Глава 11: Прости

Мои кулаки сжимаются до ебучего хруста костей. Челюсти сжаты так, что становится больно. Я убью этих сучек. Убью к хуям!

— Босс, Сплетня рассказал, — предупреждает меня Игорь. Игоря мы зовем Черепом вообще не с проста.

— Давай сюда фотки, — низко тяну я, даже не поворачиваясь в его сторону. Мой взгляд не отрывается от двери женского туалета, пока в мою ладонь не ложится телефон с фотографией трех девочек. Одна рыжая и курносая, другая длинная и тупая на вид. На третьей я задерживаю взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Лиза. Моя бедная Лиза. Эти бляди запачкали ее. Такое не прощается.

— Как я понял, Кирюха попал под горячую руку, но...

— Но что?

Череп колеблется секунду, а после указывает пальцем на свое лицо. Я хмурюсь. Его палец опускается и указывает на пах. Меня парализует. Пальцы сжимают железку до появления отчетливой трещины на экране.

— Что они, блять, сделали? — почти рычу я, чувствуя, как дергается мой глаз. Я их в асфальт закатаю.

— Как я понял, приставили ее лицо к Сплетне и сфоткали. У него красная щиколотка, значит, точно применяли силу, — объясняет он, осторожно вытягивая из моей напряженной ладони треснувший смартфон. Я стою и не могу пошевелиться. Ледяная ярость просто сжигает меня изнутри. Надо действовать хитрее. Надо включить мозг, но...

— Вам пиздец.

Ноги сами собой несут меня в сторону женской уборной тяжелыми шагами. Ученики расступаются, училки замолкают.

Резким рывком я распахиваю дверь и вламываюсь внутрь. На полу сидят эти самые дряни, тыкая кривыми пальцами в телефон и смеясь. Они смеются. Смеются, пока Лиза рыдает.

Не говоря ни слова, я подхожу ближе и ногой выбиваю у них телефон из рук. Суки вскрикивают и закрывают головы, но мне это не мешает. Я не могу их бить, но...

— Омерзительнее блядей я не видел. А, поверьте, дерьма я в своей жизни насмотрелся... — низко цежу я, наклоняясь до их уровня, чтобы пристальным взглядом прожигать их тупые лица. Они сидят и дрожат, как осиновые листья.

— Горите в аду, девоньки. Бог даст вам самый горячий котел, — криво ухмыльнувшись, я забираю телефон с пола и покидаю уборную, под аккомпанемент их рыданий и испуга.

— Игорь, почисть, — швыряя телефон в руки Черепа, приказываю я. Две училки наконец приходят в себя и бегут в женский. Дошло-таки.

Внезапно мне в мозг выстреливает озарение. Блять, а Лизонька? Она же почти плакала... Я ее оставил совсем одну. Идиот. Идиот!
Я срываюсь с места и бегу туда, где оставил ангелочка.

— Лиз?..

Она сидит на полу в конце коридора, сжавшись в комок. Ноги поджаты к груди, голова закрыта руками. Ей страшно.

— Лизонька... — быстро оказываясь рядом, шепчу я. Она не поднимает головы, но вытягивает одну руку в мою сторону. Я тут же падаю перед ней на колени, беру ее ладонь в свои в попытке согреть. Пальцы — просто лед.

— Лизочек, все хорошо... — шепчу я, опуская подбородок на ее колени и утыкаясь носом в ее волосы, молча выпрашивая ее лица. Она колеблется несколько долгих секунд, после чего поднимает красный облик. След на щеке стал еще отчетливее — мое сердце болезненно сжимается. Вот ведь безжалостные твари. Ее пальцы неуверенно сжимают мою ладонь.

— Уже можно плакать?.. — сипло уточняет она, но этого достаточно, чтобы мое зрение размазалось.

— Глупышка...

Я подаюсь вперед и целую ее в горячий лоб. Стоп, а у нее не температура случаем?

— Дорогая, погоди секунду, — наставляю я, после чего снова прижимаюсь губами к ее лбу. Мне не показалось — он горячий. Лиза недоуменно хлопает влажными ресницами.

— Господи, да у тебя жар! — ахаю я, выпутывая руку из ее слабой хватки, чтобы обхватить ладонями ее красное личико. Ее глаза расширяются от шока.

— Как жар?

— Температура!

Лиза удивленно поднимает брови, а после хмурится.

— То есть я должна идти домой? — уточняет она, явно разочарованная этой новостью. Я киваю.

— Да, должна! Не хочу, чтобы ты у меня болела!

Почему-то она заметно мрачнеет. Я понимаю, что она хочет быть со мной. Я тоже этого хочу, но ее здоровье важнее.

— Не хочу.

— Лиз, надо.

— На меня наругаются.

— Кто?

— Мачеха.

Ее слова вводят меня в ступор. Лизонька вновь опускает голову в колени, но я чувствую, как ее холодные пальцы цепляются за мой рукав. Мачеха? У нее родители в разводе? А если ее мама просто... Ох ты, боже мой.

— Лизулечка, ну... — шепчу я, пересаживаясь под ее бочок так, чтобы я мог ее обнять. Она тут же кладет голову на мое плечо. Я вижу, как в уголках ее глаз скапливаются хрустальные капельки.

— Ты... Ты можешь рассказать мне об этом?.. — тихо спрашиваю я, запуская пальцы в ее волосы, чтобы хоть как-то успокоить шторм внутри ее фарфорового стана. Она делает тяжелый вздох.

— А что тут рассказывать? Родители в разводе, папа снова женился на какой-то пластиковой тете. Теперь, помимо младшей сестры, у меня есть два брата-недоумка. С ними я так и не ужилась, хотя живем мы уже ого-го сколько, а потому Маша подговаривает и своих детей, и моего отца на то, что я плохая. Папа сейчас, конечно, потихоньку заебывается от этих выкидонов и защищает мою честь, но... — она замолкает на секунду, поднимает на меня глаза полные слез. Ее губы внезапно растягиваются в кривой усмешке. Это пронзает сильнее всего. Улыбка сквозь слезы — признак глубокой раны. — Но я-то знаю, что в семейной жизни такого плана я и правда бестолочь. Я слишком медленная для темпа моей семьи. С мамой да, я могу расслабиться, мы на одной волне, но вот тут...

Ее всхлип пронзает меня в самую душу. Мои руки крепче сжимают ее в объятиях, пока ее тело сотрясается от слез. Я даже не знаю, что сказать. Оказывается, за таким сильным и светлым человеком стоит настоящая семейная драма. Не передать, как я восхищен ею. Она не ломается там, где другие давным-давно сорвались.

— Эли, если я туда пойду, а Маша окажется дома, она снова выставит меня сучкой... — сквозь всхлипы мямлит она, впиваясь холодными пальцами в мое колено. Мои руки гладят ее плечи, губы расцеловывают макушку. Как я могу ей помочь? Я не могу вломиться к ней в дом и угрожать этой Маше, а отцу тем более. Господи, как же моя девочка натерпелась. Теперь я понимаю, почему она так защищает слабых. Она сама находится в такой ситуации.

— Лизочек, а если... — я осекаюсь, задумываясь. А что если? Что я могу ей предложить? Пойти ко мне? Так я сам с семьей не в ладах. Особенно с отцом. Пойти в наш с бандой гараж? Нет, тоже плохая идея. Тупик.

— Лизонька, а если к твоей маме?

— Я недавно уже жаловалась на тошноту.

— То есть не поверит?

— Не знаю... Нет, должна поверить, если температура и правда есть...

— Есть, я тебя уверяю.

— Тогда, наверное, стоит пойти...

С моего сердца спадает тяжесть. Слава богу, она согласилась, однако я так не хочу выпускать ее из своих рук. Ее голова так уютно лежит на моем плече. Бедная моя девочка...

— Тогда сейчас ты идешь к маме, принимаешь теплый душ и забираешься в кроватку, хорошо? Выпей нурофен, если станет хуже, — тихо говорю я, прижимая ее к себе. Она такая маленькая. — А еще напиши потом, как себя чувствуешь.

Ангелочек поднимает на меня удивленные, заплаканные глаза.

— Что такое? — нежно улыбаюсь я, наклоняясь и целуя ее в лобик. Она хлопает мокрыми ресницами, после чего молча утыкается лицом в мое плечо. Я сдерживаю умиленный писк.

— Давай сюда свой телефон, — улыбаюсь я, самостоятельно залезая рукой в ее сумку и выуживая оттуда ее телефон. Чуть треснутое стекло, на чехле наклейки. — Я запишу свой номер.

Лизонька не противится, поэтому я спокойно включаю экран. На заставке стоит коллаж лиц того парниши, что она показывала перед нашим первым поцелуем. Рисунков в коллаже много — видимо, он давно ей снится. А мы и правда похожи... Видимо, Я снюсь. Это мило.

— Пароль скажешь?

— Я пальцем разблокирую, — она протягивает руку, прижимает палец к датчику на задней панели. На главном экране стоит фрагмент картины Маковского "Суд Париса". Я видел ее в музее Фаберже. Картина и правда роскошна, но конкретно тут сияет Венера. Лиза точно обрезала кадр и обработала свет в рыжих тонах. Офигенно.

— Красивые обои, дорогая.

— Спасибо... — сипло шепчет Лиза, потираясь носом о мою шею. Я расплываюсь в улыбке. Хорошо, что ей становится спокойнее.

Быстро вбив свой номер и подписав себя "Элька ", я возвращаю мобильник в ее сумку.

— Вот теперь можешь идти домой.

— М...

— Тебе надо отдохнуть.

— Угу...

— Когда тебе станет легче, расскажешь о том, что случилось.

— Они сфоткали нас, — она говорит почти неслышно, но для меня это звучит, как гром средь бела дня.

— Лиз...

— Они нас сфоткали... Они заставили меня... Заставили меня... — снова раздается всхлип, и я рефлекторно прижимаю ее к себе покрепче. На мою рубашку приземляется горячая капелька. О, Господи, она снова плачет. Но эти слезы другие...

— Он... Он в порядке?..

— Кто? — я недоуменно таращусь на русую макушку. Хрупкое тело неимоверно дрожит то ли от холода, то ли от страха. Мне самому становится не по себе.

— К-Кирилл... Как он?.. — ее сиплый голос пробивается сквозь всхлипы. Становится тяжело дышать. Она... Она такая сильная. Даже жутковато становится.

— Лиз, это сейчас не важ...

— Нет, важно! Он жертва обстоятельств! — Лизонька резко поднимает голову. Мой взгляд устремляется в ее красные заплаканные глаза. Кажется, она вот-вот и сломается. Что мне делать?!

— Лиза...

— Они сделали ему больно!

— Лизонька...

— Из-за меня он пострадал!

— Золотце...

— ВСЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ! — ее голос срывается на отчаянный крик, и в этот момент я рывком накрываю ее губы своими. Она дергается в попытке отстраниться, но я не даю ей этого сделать, надавливая пятерней на русый затылок. Ледяные ладони упираются в мою грудь, пытаются оттолкнуть, но я не поддаюсь. Я не знаю, что еще могу сделать! Не знаю, поэтому лишь углубляю поцелуй, притягивая ее ближе.

— М!.. — Лиза скулит и морщится, но вскоре сдается, подаваясь навстречу. Я чувствую соленый вкус на языке. Моя Лизонька... Такая сильная и верная сейчас разбивается.

Ее пальцы сильнее стискивают мою рубашку, вся она дрожит в моих руках, пока я продолжаю впиваться в ее губы снова и снова. Ей нельзя впадать в панику. Нельзя допустить ее истерику. Я даже не даю ей передохнуть. Да, сейчас это грубо, но нужно заземлить ее.

Постепенно она просто сдается. Тело обмякает, сопротивления прекращаются. Только когда Лизонька робко отвечает, я отстраняюсь, тяжело дыша.

— Прости, Лиза, — выдыхаю я, смотря в мутные глаза напротив. У нее раскраснелись щеки, губы бледные, несмотря на поцелуи, на лбу выступила испарина. Кажется, температура набирает обороты. Блядство.

— Господи, дорогая... — обеспокоенно ахаю я, но она не реагирует. Просто таращится в пол перед собой. Блять, она сломалась?

— Лиз? Лизочка, — я осторожно треплю ее за плечо. Ее голова безвольно падает вперед. Секунда, и она валится в мои руки беспомощной тушей. Я рефлекторно подхватываю ее. Да она просто огнем пылает! — Лиза!

Кажется, ее тело сдалось. Я смотрю на маленькое бледное создание долгие секунды. Просто не верю в происходящее.

— Ох ты бляха... — вздыхаю я, устало проводя ладонью по лицу, пока вторая придерживает обессиленного ангелочка в сидячем положении.

Я тянусь в карман и выуживаю мобильник. Надо позвонить Черепу и все прояснить, пока Лизонька хотя бы не очухается. Игорь отвечает мгновенно.

— Але.

— Да, босс.

— Как мелкий?

— Мы в медпункте. Все еще плачет. Он очень сильно испугался.

— Ясно.

— Та девочка...

— Да, ей тоже плохо. У нее температура и тело совсем ослабло. Почти без сознания.

— Вы рядом с ней? — с каким-то удивлением спрашивает Череп. Я недовольно фыркаю. Хотя, я понимаю, почему он так удивлен. Я обычно так себя не веду. Другую девчонку я бы отдал кому-нибудь, но не в этот раз. Ох уж эта Лиза...

— Да. Да, рядом с ней. Она совсем слаба и беспомощна, уж так сложилось.

— Понял, босс. Ей нужна помощь?

— Думаю, что да. Если возможно, позови на место происшествия медсестру. Нет — я сам донесу ее до медпункта.

— Понял.

Игорь замолкает на секунду. Я слышу отдаленный голос медсестры в трубке. Так, сейчас самое главное — оставаться спокойным. Лиза дергает рукой, и я тут же поворачиваюсь к ней. Нет. Она не очнулась... Просто спазм. Я тяжело вздыхаю.

— Босс, медсестра не может подойти. Вам придется нести ее самому.

— Хорошо. Ясно, я разберусь.

— Тогда ждем вас...

— Погоди. Те садистки?

— Они в кабинете Акулы.

Я морщусь. Ну, конечно, их просто отвели к директору, а не на смертную казнь. Несправедливо.

— Услышал. Ладно, ждите нас.

— Хорошо, босс.

Я сбрасываю трубку и прячу телефон обратно в карман. М-да уж, ну и ситуация...

— Лизонька... Дорогая моя... — тихо зову я, поглаживая ее слабое тело по волосам. Она даже не откликается — совсем выбилась из сил. Она утром говорила, что плохо спала. Плюс адреналин у Акулы, издевательства... Бедняжка. Я делаю несколько вдохов и выдохов, чтобы собраться с мыслями.

— Лиз, прости, но...

Я осторожно выбираюсь из-под нее, бережно беру под колени и лопатки, а после, опираясь спиной о стену, встаю на ноги. Ее тело прижато к моей груди, руки безжизненно свисают вниз. Мое сердце сжимается от боли. Мне так жаль, что я вовремя не пришел к ней на помощь... Кирюха говорил, что она спасла его. Эта хрупкая девушка спасла МОЕГО ПАЦАНА от издевательств. Разве есть человек смелее? В моей жизни нет. Я так ею восхищен.

Пока я шагаю по коридору, на нас оборачиваются ошарашенные ученики. Даже не знаю, сколько суровых взглядов мне пришлось бросить, но факт остается фактом — это войдет в историю школы.

— Смотрите, это ж Элиот!

— А девчонка? Девчонка кто?

— Кто-нибудь, снимите это!
— Так завидую!

Сколько еще будет этих тупых комментариев? Приходится сжать челюсти покрепче, чтобы не наорать на этих зевак серой массы. Лизонька все также лежит в моих руках — я прижимаю ее крепче. Просто иди до медиков и держи лицо... Просто держи лицо, Элиот...