Глава 14: Спокойной ночи.

Дома так тоскливо. За оконными ставнями уже давно стемнело. Над многоэтажными домами жилого комплекса возвышается белый месяц. Луна такая яркая, а звезд не видно из-за серого тумана. Ненавижу городской дым. Да, может я не совсем разбираюсь в созвездиях, но считаю звезды самой романтичной пылью вселенной.
За дверью моей комнаты раздается разгневанный бубнеж недовольной мачехи — опять ругается на своих сыновей. На самом деле так обидно, что она подговорила их против меня. Мы нормально общались в ее отсутствие, а сейчас... И ведь не исправить ситуацию! Я пыталась, делала попытки, но все без толку. Эта Маша, как хтонь, въелась в их глупые головы и прожгла плешь. Терпеть не могу подобное. Это мерзко и лицемерно. А самое обидное, что папа этого не видит. Разве правильно делать человека плохим в глазах других, просто потому, что он тебе не нравится? Нет, это не правильно. Это глупая детская позиция!
Поморщившись, я отлипаю от окна, потирая замерший лоб. Температуру мама мне сбила таблетками, поэтому сейчас мне гораздо лучше, чем было. Голова, правда, все еще болит. Эх, стоило все же остаться у нее дома, но папа настоял. Зачем? Мы все равно живем здесь, как соседи. Я здесь никому не нравлюсь, и меня считают фриком. Зачем постоянно держать меня под крылом и рушить мой покой? Это так неоправданно! Разве можно хотеть нормальную семью, будучи с завязанными глазами? Нет, папа, так нельзя, прости.
Наверное, стоит поспать подольше. А с другой стороны, чем раньше я усну, тем раньше проснусь, тем дольше будет следующий день. А как же насладиться ночной тишиной? Не порядок. Стоит еще немного потянуть кота за хвост...

За моей спиной раздается писклявое мяуканье. Я оборачиваюсь и тут же расплываюсь в улыбке. Точно. Моя любимая кошечка. То, ради чего я вообще гнию в этой квартире.

— Привет, кисулькинс, — ласковым, сюсюкающим голосом приветствую я, протягивая руку и осторожно поглаживая Мурысю по шелковистой головке. Под моими пальцами тут же включается маленький мурчащий моторчик. На самом деле мы с кошкой очень похожи друг на друга. Обе интровертные вредины и привереды, хотя при этом ужасно верные. Мне так повезло с этим пушистым комочком! Она любит только меня и моего папу, хотя в квартире нас шестеро... Нет, скорее семеро вместе с собакой, и это доставляет мне какое-то странное удовольствие, ведь я понимаю, что она прибежит ко мне, когда испугается. Это очень ценно. — Ну чего ты, моя сладенькая?

Кошечка трется о мою ладонь, как вдруг замирает, уткнувшись мокрым носиком в мое запястье. Ой! Я совсем забыла о резинке Эленьки!

— Ох, да, дорогуша, это Эли. Помнишь, я тебе рассказывала об одном парнише? Это его запах, — улыбаюсь я, присаживаясь на корточки перед ней. Мурыська продолжает внюхиваться в резиночку, подергивая носопыркой. Я еле сдерживаю визги умиления. — Запомни хорошенько, ладненько?

Кошка издает хорошо знакомый мне мурк, принимаясь тереться о резинку щечкой. О, господи, она метит его собой!

— Тебе нравится, да?

В ответ раздается мурчание, а я не могу сдержать широкой улыбки. Она приняла его! Это так здорово! От радости я заключаю Мурысю в объятия, утыкаясь лицом в шерстяной бочок. Конечно же, киса начинает вырываться из моих рук — она не сторонник подобной тактильности, но и мне много не надо.

— Ну же, не вредничай! Отпускаю! — улыбаясь, я позволяю кошке отскочить к моему столу. Точно, папа же просил почистить бардак... А где, собственно, бардак-то? Все нужное.

Я встаю на ноги и, потянув больную поясницу, ну, такова проблема творческих людей, шагаю к захламленной обители моей души. Полки обклеены искусственным плющом, завалены книгами, среди которых преобладает классика и детективы с ужастиками. Мой любимый "Дом в котором...", "Молчание ягнят" и манга "Клуб самоубийц". Это еще хорошо, что я всю остальную мангу попрятала по коробкам и в шкаф, ибо места тут и так не хватает. Все охровые стены в моем углу обвешаны рисунками, распечатанными фотографиями, да постерами. Чуть ниже висят нарисованные мною комиксы с участием того парня из сна, который, собственно, и занимает большую часть всех изображений. Если сесть в кресло, можно увидеть снизу, приклеенные к полке звездочки из светящегося в темноте пластика. Также тут не обошлось без множества наклеек, украшений и брелков. Да, все что блестит, а особенно в теплом свете настольной лампы — мое. Я сорока, барахольщица, мелкий хапуга и так далее.
Сама столешница забита разными бумажками, кучей стаканов с канцелярией, целой стопкой органайзеров с бусинами, подвесками и нитками. Ящики забиты тем же. Блин, теперь мне взгрустнулось, что папа выкинул мою коллекцию саморезов... Ладно, у меня еще коллекция ключей, как у Стервятника, есть. В целом, если взглянуть на мое пристанище, сравнить его с пустым и идеально чистым столом сестры, можно хорошенько так усомниться в нашем родстве. Как так вышло, что я абсолютно отличаюсь от семьи? Фрик, да и только.

Вздохнув, я опускаюсь в кресло на колесиках и стягиваю со спинки пледик, чтобы укутаться. Я всегда мерзну, поэтому в комнате запрещено открывать окно, хоть иногда и приходится проветривать по жесткому наставлению папы. Не люблю так. Я же так бережно включаю батарею на полную мощность, ну! Поморщившись, я потираю бедро. Вспомнилось, как я один раз уснула у батареи и сожгла себе кожу. До сих пор след полностью не пропал — низкая регенерация тканей. Плохо ем, мало пью, делаю все, лишь бы не выходить на кухню. И, конечно же, все считают это дурацким протестом! Ну что за бред? Я просто не хочу капать на ваши уставшие после работы головы, как это делают остальные трое! Это же бесчеловечно! Интересно, сколько на мне вообще шрамов от укусов одной и второй животинки? А я же еще и по лесам, по заброшкам шарилась... Да и депрессивный переходный возраст никто не отменял... Много. Очень много, я бы сказала.

— Мяу! — писклявый голос кошки вырывает меня из мыслей. Она крутится на столе, ожидая, когда я посажу ее на полку к миске. Я так и делаю, хотя она спокойно может запрыгнуть сама, просто ленится. В связи с появлением бешеной собаки, моей Мурыське пришлось поселиться в комнате, и теперь мы на пару тухнем тут без возможности выйти. Я не выхожу из-за Маши, она — из-за ее собаки. Вот я не понимаю, зачем надо было заводить себе собаку, а еще и корги, ведь это почти овчарка, и вообще не заниматься ею? Эта глупая собака грызет все на своем пути, кусается, ведут себя неадекватно. Нет, я все понимаю, какая хозяйка, такой и питомец, но... Но почему должны страдать остальные? Ладно, может, это я придираюсь, ведь Стеша-то не виновата, что ей так сфортило на место проживания. Даже как-то жалко ее...

— Мяу! — кисуля спрыгивает с полки и легко похлопывает пушистой лапкой по одной из бутылок с водой. Я тут же улавливаю намек.

— Сейчас, золотая моя, — улыбаюсь я, наливая лужицу прямо на свой стол. Кошка принимается хлебать водичку розовым шершавым язычком.

— Пей-пей, моя сладость, моя маленькая гадость, — почесывая яркое рыжее пятнышко на ее лопатках, приговариваю я. Так мне нравится ее окрас! Сколько смотрю — не могу налюбоваться! Разноцветная шерсть, белая грудка и лапки. Мордочка поделена на разные оттенки, от рыжего до шоколадного, глаза — глубокий охровый песок, со светло-зеленым у самого зрачка. Такая красивая девочка, ну я просто не могу! Хвала ее загулявшей мамочке, за такую прекрасную шерстяную бестию!

Внезапно в комнату вваливается моя младшая сестра — я вскрикиваю от страха и инстинктивно хватаю кошку. Алиса смеряет меня раздраженным взглядом. Я фыркаю, оценивая ее в ответ. В ночнушке, с мокрыми волосами — значит, помылась.

— Иди мыться, — бурчит она, скидывая свою домашнюю одежду на кровать. Меня аж передергивает. Это же свинство! Как можно совать одежду, в которой ты сидишь на полу, за столом, да и вообще где угодно, в постель! Ты же там лицом лежишь! Однако я молчу. Бестолку ей это объяснять. Она даже носки по приходу домой снимает только тогда, когда я их насильно с нее стягиваю, поэтому мне приходится ходить исключительно в тапках, а лапки обрабатывать антисептиком. Да, это плохо. Да, это разрушает микрофлору организма, но, черт возьми, грязь я на себе таскать не хочу!

— Ну ты и быдло... — только и ворчу я, отворачиваясь обратно к столу. Пусть она и спит в этой Стешиной шерсти с одежды, раз не прислушивается ко мне. В мою кровать, да и на плед тоже, да и вообще трогать мои вещи своими лапищами, никому нельзя. Никого не пущу... Фыркнув, я сильнее кутаюсь в плед, вспоминая теплые объятия. А Эли? Нет, чертенка я пущу. Ему можно, он мне уже, как родной. Кстати об Эли...

Вытянув телефон из ящика, ну, чтобы папа его не забрал, как он любит делать будучи не в духе, я открываю нашу короткую дневную переписку. Приехав домой, я отписалась ему о самочувствии, на что он ответил коротким: "Умничка. Я немного занят", и больше не писал. Это, конечно же, мне, как тревожнику, немного обидно, но я все понимаю. Печальный опыт с другим моим другом научил меня, что если парниша занят — написывать нельзя. Освободится — сам напишет. Хотя, если так подумать, парни-то разные... Нет, все же не надо писать — вдруг, полезу под руку... Я откладываю телефон. Отворачиваюсь...

Через секунду я поворачиваюсь обратно и снова хватаю телефон. Что плохого будет в том, что я пожелаю спокойной ночи? Ничего, вот именно!

— "Эленька, хороший мой, спокойной ночи💗 Надеюсь, что ты там не сильно перетрудился!"

Мой палец замирает над кнопкой "Отправить". Я перечитываю еще раз. Потом еще раз. Нет, мне не показалось — это звучит, как претензия к тому, что он не написал. Это неправильно, он мне ничего не должен.

Я стираю сообщение и пишу новое.

— "Элик, сладких снов💗 "

Да, коротко. Зато понятно, по делу и без наезда. Я отправляю пожелания, милый стикер со спящим котенком и откладываю телефон, хотя очень хочется дождаться ответа. Ладони потеют, и я вытираю их о плед. Вот же блин...

— Лиза, да иди ты мыться, блять!
— Фу, не матерись, сапожница! — огрызаюсь я, скидывая плед с плеч. Сразу становится холодно. — Говорила же, не идет тебе! Ты слишком мелкая!

Алиса недовольно бурчит очередное ругательство и снова утыкается в телефон, лежа на кровати. Видимо, надо было давать ей больше подзатыльников — воспитание было бы лучше. Вот она всего на четыре года меня младше, а ведет себя, как не знаю кто!

Бросив последний взгляд на мобильник, я двигаюсь к своей кровати. В углу у подушки целая куча плюшевых зверят, начиная щеночком, которого мне подарили в три годика, и заканчивая плюшевым Пьеро из новеллы "The freak circus". М-да, ну и разброс тут... Девочка растет! По длине кровати лежит огромная подушка-дакимакура. Она слишком огромная, поэтому я ее не обнимаю, но на ней спит Мурыся. Да и без нее уже как-то пусто, непривычно.
Свернув плед и закинув его под кровать, я беру ночнушку и направляюсь в ванную. В коридоре уже пусто и тихо. Дверь в родительскую комнату, что находится напротив нашей, закрыта. Свет горит — они еще не спят. Я вижу тень Стеши. Все понятно. Из другого конца квартиры раздается щелканье компьютерной мышки. Значит, старший не спит. Фимка, думаю, уже давненько дрыхнет, как суслик.
Стараясь не издавать ни звука, я пробираюсь в ванную и закрываюсь на замок. Хотя, какая разница, заметят меня или нет? В коридоре стоит камера, направленная на зеркало. А зеркало напротив двери в ванную комнату. Это ужас! Папа всегда видит, когда мы возвращаемся домой, а самое ужасное, что в одном нижнем белье до ванны не дойдешь, хотя там буквально два шага. Отвратительно. И бесит прямо до дрожи. Хотя, если записывать компромат на Машины визги, то очень даже удобно. Меня так прикалывает, что она создает видимость элитной идеальной семьи. Она такой ребенок. Но камера — все равно плохо. А она еще и звук записывает! Как же мне приводить домой Элю? Надо будет что-нибудь придумать...

Вдоволь прокипятившись в горячей воде, я шустро и максимально тихо прошмыгиваю обратно в комнату. Надеюсь, что никто не слышал моих дурацких дискуссий с банками шампуня и зеркалом. Вообще-то, в каждом зеркале, вот я давно думаю, есть своя душа. Мы в каждом зеркале выглядим по-разному, и с каждым зеркалом я разговариваю по-разному... Я чокнутая.

В комнате темно. Алиса уже спит, поэтому наступает кромешная тишина... Казалось бы. Соседи опять балуются плотскими утехами, да еще и истошно вопя. Как можно концентрироваться на криках, а не на ощущениях? Глупо как-то. Это как рожать, но не рожать, а всю энергию тратить на крики. Меня передергивает. Ну и мерзость.

Обработав руки антисептиком, я принимаюсь мазать лицо кремом, ведь из-за недостатка воды в организме, кожа очень сухая, прыскаю духами на мокрые волосы, расчесываюсь, краем глаза проверяю татушку в виде звездочки на запястье, которую набила еще в пятнадцать. Ох, а как это круто было! Даже мама провела тату-машинкой две линии! Мои губы растягиваются в теплой улыбке, из-за ностальгии слезятся глаза — я быстро и часто моргаю. Хорошо, что у меня такая мама. У нас еще и типы личности одинаковые! Я INFP и она INFP, только я совсем-совсем миротворец. Я меланхолик — она меланхолик, только я еще и весы, а мама рак. Именно поэтому папа с ней и расстался — характерами не сошлись. Если так подумать, то я по темпераменту еще хуже, чем мама. Как меня терпят уже шестнадцать лет? Нонсенс.
Тяжело вздохнув, беру телефон в руки и плетусь к кровати. Кошка уже спит на дакимакуре. Скидываю тапочки, забираюсь под холодное одеяло и наконец включаю экран — мои глаза ползут на лоб. Целых три сообщения от Элиота! Ура! Я молниеносно захожу в нашу переписку. Сердце начинает колотиться все быстрее и быстрее.

— "Привет, Лизонька," — по моему позвоночнику пробегает дрожь. Ох, он опять меня так называет! Вдох. Выдох. Я читаю следующее.

— "Прости, что не написал первым — я все еще немного занят," — бедный мой мальчик. Где же его там так гоняют? Но мне очень приятно, что он переживал об этом. Значит, я ему небезразлична.

— "Сладких снов тебе💕 Выздоравливай поскорее."

Я прижимаю телефон к груди. Это так мило. От одних его сообщений веет такой заботой! Мои щеки начинают гореть, а под одеялом уже не так уж и холодно. Приятно.

Внезапно телефон снова вибрирует. Я тут же включаю его и упираюсь в новое сообщение. Он онлайн!

— "Почему так поздно не спишь?"

Расплывшись в улыбке, я смотрю на время. Улыбка разлетается в щепки. Уже порядком два часа ночи! Я плескалась в ванне почти целый час! Ой-ей... Вот до чего доводят дебаты с шампунями... Надо как-то ненавязчиво перевести тему.

— "Сам-то чего не с Морфеем?😚" — пишу я, раз за разом поглядывая на иконку "Онлайн". Мало ли что. — "Ты освободился?"

Ответ приходит моментально. Это даже удивляет.

— "Еще не до конца, но уже почти. Однако я же не болею," — бьет по больному и не стесняется. Я уже собираюсь напечатать ответ, как приходит новое сообщение. — "Тебе надо выздороветь, Лиза. Пожалуйста, ложись спать."

Я несколько секунд смотрю на эти слова, пока по венам разливается сладкая истома. Он заботится. Это так необычно. Никто и никогда так не делал. Только он. Это, оказывается, до дрожи нежно.

— "Хорошо😔"
— "Лиз, я хочу с тобой поболтать, но лучше делать это лично с моей здоровой девочкой, понимаешь? Иди спать."

Мое сердце делает кульбит. Дыхание сбивается. Ох, он уже присвоил меня себе. Это... Это слишком мило и трогательно! Зрение плывет из-за хрустальной пелены слез. Я быстро-быстро моргаю. Нет, не плакать!

— "Хорошо. Я очень благодарна тебе."
— "За что?"
— "За все. Ты уже делаешь очень много."
— "Глупенькая."

Внезапно он пропадает из сети. Я впиваюсь ногтями в экран. Черт! Вот отстой! Нет-нет-нет, вернись, Эли! Я раз за разом перечитываю сообщения. Нет, он просто занят. Просто у него дела, а мне надо лечь спать, как он и сказал. Проходит минута, а я все продолжаю следить за иконкой "Оффлайн". Вот же ж!
Я тяжело вздыхаю. Ладно, стоит все же лечь спать. Теперь у меня есть мотивация быстрее выздоравливать и бежать в школу. Мой Эли. Мой маленький чертенок. Мой занятой волчок. Надеюсь, ему приснятся котята. Надеюсь, у него все хорошо...

Свернувшись калачиком, я закрываю глаза. Темное облако сна обволакивает сознание.