Глава 12: Я хочу...

Голова ужасно раскалывается. Ощущение, будто меня треснули чем-то увесистым. Я пытаюсь поднять руку — тщетно. Тело налито свинцом и совершенно не подчиняется моей воле.

— М-м... — я пытаюсь сказать хоть что-нибудь, но из пересохших губ вырывается лишь невнятное мычание. Надо открыть глаза. Мне страшно быть в темноте.

— Эй, она просыпается! — чей-то голос раздается над моей головой. Я не узнаю тембр. По спине пробегает холод. Страшно! Я ничего не вижу! Страшно! Страшно! СТРАШНО! Новая попытка пошевелиться проваливается. Я беспомощна! Нет! Нет, так нельзя! Боже, спасите меня, пожалуйста!

— Лиз, все хорошо... — ласковый шепот мгновенно успокаивает меня. Это Эли. Да, точно он. Теплая ладонь ложится на мой лоб. Я так хочу еще тепла! Мне холодно. — Как ты? Можешь открыть глаза?

Надо попытаться. Надо вернуться в тело. Я концентрируюсь, собираюсь духом. Я хочу посмотреть на чертенка. Веки такие тяжелые... Ох! Я вижу пробивающийся сквозь ресницы свет.

— Лизонька, давай...

Наконец я распахиваю глаза и тут же жмурюсь от яркой вспышки. В мозг врезается острая боль. Пульсация бьет по ушам.

— Эй! Свет погасите!

— Да, босс!

Вдох. Выдох. Боль быстро утихает. Слава богу... Я снова делаю попытку открыть глаза, и в этот раз безболезненно. Белый потолок, пара размытых трещин. Зрение с явной ленью приходит в норму, позволяя мне сфокусироваться и на малиновом пятне. Надо мной нависает обеспокоенное лицо Эленьки. Я чувствую, как теплые пальцы переплетаются с моими. Чертенок расплывается в мягкой улыбке, от которой по венам разливается приятная усталость.

— Привет, — шепчет он, свободной рукой поправляя пряди моих волос. Ох, Элиот и правда рядом, но... Мы не в коридоре. Где тогда? Я лежу на чем-то жестком. Это похоже на кушетку. Мы в медпункте? Что со мной случилось? Я не могу говорить, но Эли, кажется, все читает по глазам.

— Лизочка, ты сейчас в медпункте. У тебя ничего не болит? — его ладонь смещается с волос к моей щеке, и я слабо дергаюсь. Больно. Точно, мне же дали пощечину. Мои подруги, да...

— Ох, прости! Ты... Ты можешь еще чем-нибудь пошевелить?

— Босс, может ей воды принести?

— Тихо! — Эл отрицательно трясет шевелюрой, но быстро соглашается. — Да. Да, принеси.

Я заторможенно скольжу взглядом к источнику чужого голоса, но чертик загораживает обзор.

— Лиз, не сейчас, — наставление заставляет меня полностью сконцентрироваться на его лице. Его губы растягиваются в нежной улыбке.

— Умничка...

Его пальцы ласково поглаживают мои костяшки — я слабо сжимаю его ладонь в ответ, тут же улавливая удивленный вздох. Да, кажется, я немного могу пошевелиться. Я стараюсь поднять вторую руку... Получается! Да! Мы оба затаили дыхание. Я тянусь к его волосам и небрежно ерошу малиновые локоны — он наклоняет голову к моей дрожащей ладони и трется, как котенок.

— Опачки... — чужой голос раздается позади чертика, и он тут же оборачивается. — Босс, вот это неожиданность.

— Заткнись и дай сюда воду.

Эленька снова поворачивается ко мне, держа бутылку воды в руках. Я не отвожу взгляда от его лица. Интересно, кто это — второй голос? Хотя, честно, мне сейчас важнее мой родной тембр.

— Ты сможешь приподняться? Тебе нужно попить.

— М-м... — я положительно мычу, наблюдая за тем, как губы напротив растягиваются в улыбке.

— Хорошо. Я сейчас подложу тебе подушку под голову. Она жестковатая, но так нужно, — объясняет он, выхватывая у кого-то прямоугольную подушку. Его руки бережно обвивают мои плечи, после чего мои лопатки отрываются от кушетки. Я тоже напрягаюсь в попытке сесть. Тушу ломит, а перед глазами на секунду темнеет, но в конце концов я сажусь. Получается!

— Ох, ничего себе! Лиз, да ты героиня! — восхищается Эли, плюхаясь рядом со мной и тут же крепко меня обнимая. Я сижу. Да, сижу. Я смогла! Как только меня заключают в объятия, я расслабляюсь, позволяя придерживать меня.

— Ты большая молодец, — шепот раздается прямо у моего уха, и я прикрываю глаза. Тепло. Он такой теплый. — Теперь нужно попить воды.

У моего рта оказывается горлышко от бутылки, и я немного приоткрываю губы. Холодная жидкость стекает по языку и обволакивает горло. Я выдыхаю, делая жадные глотки. Оказывается, у меня жутко пересохло горло.

— Умница.

Бутылка исчезает из моего поля зрения, и я снова валюсь в руки Элиота, расслабив мышцы. Вот теперь мне действительно хорошо. Родные руки гладят меня по волосам и обнимают, лишнего света нету. Благодать.

— Лизок, слушай... — начинает Эли, прижимаясь щекой к моей макушке. — Там... Этот самый... Мелкий с тобой поговорить хочет...

Я запрокидываю голову назад, чтобы увидеть любимое лицо. Это он про Кирилла? Ох, бедный мальчик...

— Так, шею нам тут ломать не надо, — смешок разбавляет атмосферу, пока пятерня давит на мой затылок, вынуждая вернуть голову в первоначальное положение. Я поддаюсь. Да, думаю, что должна с ним поговорить. Я прочищаю горло, чтобы собираться с мыслями.

— Как он?.. — хриплым, осипшим голосом спрашиваю я, ощущая, как на мгновение замирают заботливые руки. Между нами повисает секунда молчания.

— Живой. Сильно испугался, но не скончался, — горькая усмешка остро режет слух. Понятное дело, что Элиот переживает за своего человека. Я осторожно беру его ладонь в свою и переплетаю наши пальцы между собой.

— Где он?..

— В соседнем кабинете.

— Уже не плачет?..

— Нет, но уходить без тебя отказывается.

— Ох...

Я опускаю взгляд. Бедный мальчик. Зачем он ждет меня? Сказать спасибо? За что? Это из-за меня он влип в такую унизительную ситуацию. Господи, лишь бы у него не осталось детской травмы — он же совсем кроха. Лишь семиклассник.

— Позови его...

— Лизонька, ты все еще слаба.

— Я знаю...

— Ты уверена? — встревоженное лицо снова оказывается рядом с моим. Я вглядываюсь в темно-карие обеспокоенные глаза, а после подаюсь вперед и оставляю легкий поцелуй на горячей щеке. Он застывает на мгновение.

— Эл...

Внезапно родные руки крепко сжимают меня в объятиях. Кажется, сухие губы дрожат, когда малиновая тяжелая голова опускается на мое плечо.

— Я так боялся за тебя... — теплый, срывающийся шепот раздается в районе моей шеи. Я не шевелюсь, ощущая легкую дрожь обнимающего. — Прости, что не появился вовремя...

Мой слух улавливает тихий всхлип — меня парализует. Это звучало гораздо оглушительнее, чем самый громкий крик. Он плачет? Из-за меня? Неужели так сильно переживал? Я бережно обнимаю его в ответ, запуская пальцы в спутанные локоны. Всхлип повторяется снова и снова. Эли не поднимает головы, продолжая сжимать крепче.

— Прости...

— Эли, ты не виноват.

— Я должен был защитить...

— Это прошло.

— Лиза, мне так жаль... — рвано выдыхает он, в очередной раз всхлипывая. У меня самой сейчас разорвется сердце.

— Эли, дорогой мой. Золото мое, ну... — шепчу я, немного ерзая, чтобы было удобнее обниматься. Его пальцы сжимают мои плечи, лицо спрятано в изгибе шеи. Я даже представить не могу, как он переживал. — Прошу, не вини себя. Это случилось, да. Но это лишь неудачное стечение обстоятельств, так бывает. Я же не сломалась, верно? Значит, все хорошо.

Он снова всхлипывает, как вдруг я ощущаю жгучую мокроту на своей коже. Он правда плачет! Из-за меня... В моем горле встает ком, а глаза наполняются слезами.

— Эл, ну... — скулю я, тяжело сглатывая, после чего тоже начинаю плакать. Да, мы натерпелись. Но мы вместе. Все еще вместе. Даже... Даже после такого... Он рядом. Он правда рядом. Сквозь хрустальную пелену, я расплываюсь в улыбке. Как же я его люблю.

— Ты тоже?.. — он поднимает голову и тычется носом в мою мокрую щеку. Я снова всхлипываю, размазывая влагу по лицу грязным рукавом. Мы оба улыбаемся. Оба плачем. Но мы счастливы. Оба. Становится гораздо легче от этого осознания.

— У-угу... — скуляще мычу я, приподнимаясь на ватных ногах и перебираясь на его колени лицом к нему. Он застывает на секунду, после чего крепко прижимает меня к себе. Я обнимаю в ответ. Знаю, что со стороны мы выглядим, как коалы. Зато удобно. Он такой большой, будто теплое одеяло!

— Да, так лучше... — хрипит он, пряча заплаканную моську у моего плеча. Я отзеркаливаю жест. В груди расплывается приятное тепло, слезы все еще стекают по лицу, но это не важно. Мы вместе. Он рядом. Сейчас это все, что мне нужно. И, наверное, все, что у меня есть.

— Лизонька... Я... — Эли пытается сказать что-то еще, но вырывается лишь слабый стон. Я не могу сдержать улыбки.

— Да, Эленька, — я немного отстраняюсь, а после бережно беру лицо напротив в свои ладони. Он не сопротивляется, самостоятельно подаваясь к моим рукам. У него красный нос и припухшие веки. Румяные щеки блестят в тусклом свете мокрыми дорожками. Какой же он...

— Лиз, я... — снова начинает золотце, но осекается. Я смеряю взглядом его лицо, как вдруг горячие губы накрывают мои, да так отчаянно, что пролетают искорки. Секунды достаточно, чтобы очухаться. Я отвечаю на соленый, но оттого не менее чувственный поцелуй, закрывая глаза от удовольствия. Интересно, что он хотел сказать? Мои пальцы зарываются в волосы на малиновом затылке, притягивая ближе. Минутка поцелуев нам и правда не помешает. Постепенно отчаянные движения сменяются нежными, почти благоговейными касаниями. Это так приятно. Так бережно...

— Лиза, я так тебя...

— Босс, за мелким мама при!.. Ой, бля.

Мы резко отрываемся друг от друга. Я оборачиваюсь и замечаю парнишу среднего роста. Симпотненький, со вздернутым носом и пучком из волос на макушке. Обычный восьмиклашка, однако видно, что он весьма мозговитый, хотя сейчас и таращится на нас, как олень на фары автомобиля. Пальцы Элиота сжимают мои бока сильнее, чем того требует ситуация.

— Бляха, босс, прошу прощения!

— Вон.

— Там за Кирюхой мама...

— ВОН! — Эли срывается на крик, но я тут же закрываю ему рот ладонью. Он морщится, но не рыпается, лишь фырчит, как недовольный кот. Незваный гость, кажется, не может найти себе места. Стоит и мнется то туда, то сюда.

— За Кириллом пришли? — спокойно уточняю я, чувствуя, как Элькин язык игриво касается моей кожи. По моей спине пробегают мурашки, но я не одергиваю ладонь. Сначала узнать информацию.

— А... Ага! Да! Пришли, но он не хочет уходить. Тебя зовет, типа.

— Поняла. Он в соседнем кабинете?

— Да! Мне его позвать? — мозговитый парень уже рвется за дверь, не дождавшись моего ответа. Я не останавливаю. Мне нужно поговорить с мальчиком, как можно скорее, а после отправить его домой. Это будет тяжело...

— Мовет узе убевес вуку?

Я даже не сразу понимаю фразу: "Может уже уберешь руку?". Оборачиваюсь обратно к Элиоту. Карие глаза светятся лукавством, брови поднимаются и пускаются в намеке. Моя ладонь все еще прижата к его рту — я совсем забыла.

— Ой, да! Прости... — виновато улыбаюсь я, высвобождая котяру из западни, но я тут же ощущаю странную мокроту на пальцах. Моя ладонь блестит на тусклом свету из окна. Да он же... Я взвизгиваю от смущения.

— Ай-яй! Ты меня обслюнявил!

— Ага.

— Ты мне все пальцы облизал!

— Именно.

— Не стыдно тебе?! — У меня горит лицо от смущения, но ответом служит лишь довольная лыба. Вот же чертила.

— Вообще ни капельки.

— Ты что, совсем оборзел?

— И с великим удовольствием сделаю это еще раз. — игнорирует!

— Нет!

Эли задумывается. Его лицо внезапно серьезнеет, будто он решает вопрос, который полностью изменит судьбу всего человечества. Проходят долгие три секунды, прежде чем он снова начинает говорить. Я недоуменно хлопаю ресницами.

— Тогда дай моему языку свои губы вместо пальцев, — спокойно произносит он. По моей спине пробегают мурашки. Щеки, кажется, начинают гореть. Разве можно произносить такое с таким невозмутимым видом?! Да он совсем уже!..

Даже не успеваю ответить — в кабинет заходит уже знакомый мне мальчик, опустив взгляд в пол. Я тут же оборачиваюсь к нему. Видно, что Кирюше очень неловко, поэтому я слезаю с Элькиных колен под недовольное фырканье.

— П-привет... — заикается мелкий, смущенно теребя нижнюю пуговицу рубашки. Он все еще не поднимает глаз, но краснющие щеки от моего зоркого взора не скрыть. — Ты... Ты ведь Лиза, да?

— Да.

— Х-хорошо... Я... Типа...

— М, подожди.

Я встаю с кушетки и медленно, контролируя реакцию, подхожу к мальчонке, чтобы, не дай бог, не напугать его.

— Дорогуша, садись с нами, ладненько? Не бойся.

Я осторожно приобнимаю семиклашку за плечи — он вздрагивает, но не сопротивляется, позволяя мне рассадить нас троих на кушетке. Мелкий совсем не находит себе места: все ерзает, мнется, да краснеет. Бедный, ему тяжело, я понимаю. Элиот молча сидит и смотрит на нас с некой скукой. Странно, это же человек банды. Почему такое равнодушие? Ладно, это после.

— Ты хотел что-то сказать, котенок? — тихо уточняю я, присаживаясь рядом с Кириллом и продолжая поглаживать по плечу дрожащую тушку. Пацан робко кивает.

— Говори, не стесняйся. Я знаю, что за тобой пришла мама, так что, думаю, нам стоит поторопиться.

— Да... Я, типа... — он мямлит, впиваясь дрожащими пальцами в несчастную пуговицу. Его щеки покрываются розовым цветом. — Спасибо... Ты... Ты спасла меня... Я растерялся, а ты... Ты... Типа очень сильная и... Крутая...

Кирюшка много заикается от волнения, но я не перебиваю. В какой-то степени, мне даже приятно, что я смогла произвести на него такое впечатление, а с другой... Он же знал, что я валялась в обмороке? Знал. Странно, что он все еще считает меня сильной.

— И... Типа я очень благодарен, как бы...

— Мелкий, быстрее давай, — подгоняет Элиот, но я быстро угрожаю ему пальцем. Чертик закатывает глаза, после чего принимается тщательно массажировать мою ладонь. Фыркающая дурилка.

— Не торопись, я слушаю. Ты хотел сказать что-то еще, котенок?

— Я думал, что котенок — это я... — с притворной обидой вздыхает черт, заставляя нас обоих обернуться в его сторону, будучи шокированными. Он отворачивается и принимается рассматривать мои пальцы с такой сосредоточенностью, будто выискивает там настоящий клад. Нет, ну правда дурилка. Однако странно, что он так и норовит влезть в разговор... Не похоже на него.

— Босс, вы что, встречаетесь? — ахает мелкий, хлопая длинными ресницами в полном недоумении.

— А это не твоего ума дело, — фырчит Эл, пока у мальчика глаза ползут на лоб.

Между нами повисает долгая секунда молчания.

— Че, серьезно?!

— ДА!

— НЕТ!

Я изумленно таращусь на довольного своей выходкой котяру. Нахрена он сказал "да"? Мы же договаривались о тайных встречах... Кажется, Эли пронюхивает мой немой вопрос, потому что пожимает плечами, мечтательно закатывая глаза. Я протестую, хватаясь за последние крупицы скрытности.

— Нет, мы не пара.

— Еще какая пара!

— Неправда!

— Правда!

— Лишь друзья!

— Ах так?

Чертила хитро прищуривается, а мне становится не по себе. Он что-то задумал...

— А друзья могут вот так, а?

Я не успеваю даже обработать вопрос, как вдруг мощные пальцы грубо сдавливают мои щеки, а губы накрывают мои в властном поцелуе. Меня парализует.

— Ох ты ж бля... — ахает Кирюха, но я не могу видеть удивленное выражение лица. Наглый кот забирает все мое внимание. Эл углубляет поцелуй, перебираясь пальцами в мои волосы и крепко сжимая их у самых корней. Боль вырывается из меня приглушенным стоном. О боже, мы не должны это делать на виду у младших. Не должны, но... Я закрываю глаза, выгибаясь навстречу. Мои ладони прижимаются к Элиным бедрам, цепляясь за ткань брюк. Наверное, я не совсем нормальная, если мне нравится такой грубый настрой. А, может, мне просто очень нравится чертик... Мое тело само собой расслабляется под напором настойчивых прикосновений.

Неожиданно поцелуй разрывается. Элиот отстраняется от меня с явным довольством на лице и отдышкой — я тянусь следом и хватаюсь за грудки его рубашки. Мои щеки, наверное, пестреют румянцем. Эли тоже чуть покраснел, но явно не от стыда, а от жара между нами. Интересно, его заводит грубость? Потому что меня, кажется, да.

— Вот так друзья делать не могут, а мы можем! — гордо заявляет он, отцепляя мои пальцы от себя с показной небрежностью. Дразнит, черт. Я все не могу перевести сбившееся дыхание. За моей спиной раздается оханье мелкого.

— Реально встречаетесь...

— Реально встречаемся.

— Да ну...

— Ну да!

Я поворачиваюсь к шокированному Кирюхе. Точно, он еще тут. Я совсем забыла. Все из-за чертилы! Он меня попутал, бес проклятый! Ах, как неловко!

— Так... — я откашливаюсь, неловко почесывая висок. Эл же абсолютно доволен произошедшим.

— Забудем об этом...

— Э, какое забудем?! — мгновенная реакция Элиота не заставляет себя долго ждать. Его горячие ладони ложатся на мою талию, подбородком он со спины устраивается на моем плече. Как назойливый котяра, начинает ластиться и скулить. Кирилл, не отрываясь, смотрит на нас двоих и краснеет. Какой стыд...

— Хорошо. Хорошо, не забудем, но отложим на потом, — сдаюсь я, улавливая довольное "Есть!" под ухом. Приходится поднять руку и ущипнуть сорванца за нос. — Кирюша, ты хотел сказать что-то еще?

Мелкий заторможенно кивает, моргая пару раз. Его лицо сейчас четко описывает весь шок, недоумение и удивление в одном флаконе. Это даже забавно в какой-то степени. Эли суетится над моим плечом, пытаясь вырвать нос из хватки. Я не отпускаю.

— Уже нет... — наконец выдыхает Кирюха, вставая с кушетки. — На девушку босса заглядываться нельзя.

Я застываю на ровном месте, таращась в спину малого. Ничего себе! Я что, понравилась ему? Да ну, бред какой! Хотя младшие классы всегда ко мне тянулись... Наглый котяра довольно усмехается у моего уха, принимаясь расцеловывать мою шею. Мышцы, как на автомате, расслабляются под ласками, пока мелкий встает в дверях.

— Еще раз спасибо, — вздыхает он, и, не дождавшись ответа, оставляет нас томиться в легком сумраке меланхолии. Вот теперь мне его жалко в другом ключе. А если он ненароком влюбился в меня, а мы тут такое представление устроили. Плюс еще одна травма в его копилочку, что-ли? Уф, мерзкое ощущение под ребрами.

— Лизочка, теперь все узнают...

— А?

— Мы официальная пара.

— Нет, он не расскажет, — я провожаю мальчика взглядом, пока он не скрывается из виду.

— Почему это?

— Он слишком расстроен.

— И?

— Не захочет сознаваться в том, что я выбрала тебя.

Я тяжело вздыхаю, поворачиваясь к Элиоту. Краем глаза я вижу — он задумчиво хмурит брови, но тут же расплывается в улыбке, поймав мой взгляд.

— Ну и хрен с ним. Ты моя и все. Точка. Конец пьесы! — его нос снова трется о мою щеку, но я не отвечаю на нежность. Мне теперь как-то не по себе.

— Лизуленька? Ты что, расстроилась? — спрашивает чертик, смотря на меня щенячьими глазками. Он даже специально дует губы для убедительности образа.

— Нет... Нет. Все нормально, просто...

— Просто что?

— Теперь мне тревожно за Кирюшу.

Я чувствую, как он напрягается за моей спиной. Так... Что-то не... Внезапно Элиот отдаляется, выпуская меня из объятий. Мне становится холодно, и я инстинктивно тянусь вслед за ним.

— Эл?..

— Достало уже. Кирюха да Кирюха! Ой, а как Кирилл? Ах, а мелкий как?

Я ошарашенно таращусь на то, как он раздраженно вскидывается руками. Тяжелый вздох, и он принимается нарезать нервные круги по кабинету. Господи...

— Эли...

— Сколько можно уже?

— Элечка...

— Мы с тобой официальная пара! Мелкий все равно узнал бы и всем рассказал!

— Эй...

— Так должно было произойти! Забудь уже о нем, и сосредоточься на нас!

— ...

— На мне!

— ...

— Просто побудь со мной до тех пор, пока тебя не заберет семья! Разве это так сложно?!

— Эл, ты завелся...

— Да, блять, завелся! Я сидел над твоим безвольным телом хреновых два часа, а ты думаешь о чем угодно, но не обо мне!

— ...

— Я скучал, ясно?! Ужасно скучал и боялся! Ты, словно чертова опухоль, въелась в мой мозг и атрофировала отделы восприятия мира, понятно?! Без тебя все не так! Это страшно! Это ново для меня!

Я сижу в абсолютном шоке, пока он изливает свою уязвимость в мои ладони. Карие глаза наполняются влажным блеском. Меня прошибает дрожь.

— Ново, но, черт возьми, очень важно!

— ...

— А ты только о других думаешь! Сколько можно уже?! Еще бы о тех тварях вспомнила, то-то было бы счастье!

Я вижу, как дрожат Элины руки, как краснеют белки под веками. Он сейчас снова заплачет, но не от облегчения. Ему правда очень обидно. Я сделала ему больно.

— Неужели так сложно хоть на минутку посмотреть на меня? Реально посмотреть, — последние слова из него вырываются рвано, с надрывом. Мое сердце болезненно сжимается.

— Эли... — я поднимаюсь с кушетки и медленно шагаю к нему. Мне нужно успокоить его. Вдруг он делает шаг назад. Я цепенею на месте. Еще шаг. Он отходит от меня. Наблюдая за тем, как он делает несколько тяжелых вздохов, устало проводит ладонью по лицу, меня саму начинает тошнить. Нет, я не хочу терять и Элиота! Мои мышцы, кажется, стали деревянными. Когда его внимание снова возвращается ко мне, я не смею отворачиваться.

— Лиз, скажи мне, ты делаешь это потому что надо, потому что я сказал или потому что хочешь? — тихие слова бьют под дых. Мой взгляд провожает прозрачную капельку, скатившуюся по его скуле. Плачет...

Между нами повисает молчание. Я просто стою и смотрю на то, как он бегло стирает мокрую дорожку с щеки.

— Эли, я... — начать-то я могу, но в горле встает ком. Не могу видеть его слезы.

— Что "Эли"? Потому что я сказал, да? Потому что ты эмпат хренов? Потому что тебе меня жалко? Услышала слушок, что у меня в семье пиздец, и решила сжалиться? — он сам делает шаг ко мне, грубо берет мое лицо в ладони и заставляет смотреть на себя. Мое тело не сопротивляется его хватке, пока мокрое лицо не оказывается всего в паре сантиметров от моего. Дыхание Элиота горячее и рваное. — Ты, главное, не путай эмпатию и настоящие чувства, ясно?

Темно-карие глаза, кажется, становятся еще темнее. Следующие слова достигают моего сознания, с трудом пробираясь через бешеный пульс в заложенных ушах.

— Ибо я уже запутался...

Внезапно он отпускает меня, собираясь уйти. Я не могу пошевелиться. Нет... Нет! Нет-нет-нет! Мое тело наконец отмирает. Я резко подаюсь вперед и обхватываю руками теплое дрожащее тело. Мышцы под моими ладонями напрягаются, но я не отступаю. Не сейчас.

— Эли, я хочу, — сипло шепчу я, прижимаясь щекой к его груди. Нет, я его не отпущу. Не отпущу. — Хочу...