Глава 4: Время

Конец июля, скоро летние каникулы поглотят с головой всех школьников Осаки. Август в Осаке — всегда самый жаркий месяц лета. В первую субботу августа в городе устраивают фестиваль фейерверков Ёдогава — он входит в десятку лучших фейерверк-фестивалей региона Кансай и считается одним из самых популярных событий. Мероприятие проводится с 1989 года и собирает почти пятьсот тысяч зрителей. Сора Исаму — не исключение. Он любил фейерверки в ночном небе, потому что видел в них не просто искры, а силуэты, сценки богов и духов, спустившихся на землю. Перед началом шоу обычно проходила ярмарка летних развлечений: игры — например, кин-цуки¹, «золотые рыбки», — дегустация местных деликатесов вроде такояки² и окономияки³, продажа светящихся аксессуаров в форме цветов и животных. Местные жители часто приходят в традиционной одежде — юката. Сора Исаму не участвовал в празднествах, он лишь наблюдал, и его сердце трепетало от восхищения, будто он метался то в эпоху Эдо⁴, то в современный мир.

Сора Исаму всегда был один, но с появлением Ханасаки Ай он будто вдохнул свежего воздуха после веков скитаний в подземелье. Она нарушила все его правила, а он был только за. Они учились в одном классе. Ханасаки Ай была новенькой — общительной, громкой, весёлой и к тому же полной противоположностью самого Исаму. Ай сразу его заметила: непримечательного, тихого, замкнутого. Её зацепило то, что он ни с кем не общался и ни с кем не дружил. Она поставила себе цель стать его другом любой ценой. Сначала получалось плохо, парень казался бетонной стеной, но через два триместра он сдался. Так начиналась их хрупкая дружба. Тогда впервые — на Ёдогаве — Исаму наблюдал за фейерверками не один. Всё продолжалось до одного момента.

Был светлый, жаркий день — последний день учёбы в средней школе. Исаму бы с радостью окончил на этом образование, но Сора Асами было этого недостаточно: она хотела, чтобы сын продвинулся дальше. Поэтому мать где-то нашла деньги на обучение в старшей школе, и парень надеялся, что это не долг. Прозвенел звонок — не успел Сора Исаму и встать, как его схватила за руку и потащила к выходу Ханасаки Ай:

— Шевелись, Исаму! Нам надо успеть купить кусикацу, пока не раскупили! Не будь черепахой! — тараторила она с улыбкой, пока тащила бедного юношу на улицу.

Исаму плёлся за ней с лёгкой сонной улыбкой. Им обоим было по пятнадцать лет, казалось, что вся жизнь ещё впереди. Ханасаки Ай была чуть ниже его, чёрные волосы обрезаны под каре, которое обрамляло уверенное лицо девушки, а летняя сэра-фуку⁵ ничуть не портила её образ, только дополняла — так, что юноша порой невольно представлял Ай морячкой на флоте. «Она точно была бы капитаном», — думал он.

— Да-да, всё что пожелаешь, Ай-тян… — пробормотал он, стараясь нагнать её.

На нём самом был чёрный лёгкий традиционный гакуран⁶, наспех выглаженный и который Исаму всем сердцем ненавидел носить летом. В школе были строгие правила — что поделать.

Лавочка с кусикацу⁷ находилась недалеко от школы. Там продавала добрая женщина средних лет, которая никогда не обсчитывала. На ней всегда был тёмно-зелёный фартук и целлофановые перчатки. При виде Исаму и Ай она сразу улыбнулась:

— После учёбы? Я помню, как тоже бегала, будучи школьницей, по подобным лавочкам после уроков. Вам как обычно — две порции?

— Да, оба-сан! — Ханасаки Ай уже хотела оплатить, но Исаму её опередил.

В ответ на её возмущённое «Хей!» он лишь с лёгкой улыбкой пожал плечами: мол, ничего не знаю. Исаму не давали карманных денег — он тайком от матери рисовал открытки с пейзажами и продавал их в парке. Его дар в рисовании был от деда, да и сам парень нередко практиковался, когда его мучили бессонные ночи.

Вскоре они сидели на одной из лавочек недалеко от рынка и уплетали купленное. Исаму слушал истории Ай, иногда вставлял комментарии, но взгляд его был чаще сосредоточен на небе. Такое ясное, с белыми формами облаков, которые так напоминали ему ёкаев. Вот там ямауба⁸ — стоит, оперевшись о трость, и смотрит недоверчивым взглядом на солнце. Правее— тэнгу⁹ величественно восседают на белоснежных горах, раскинув крылья и вздёрнув длинные носы; казалось, лучше к ним не приближаться. Левее — Микоси-нюдо¹⁰, огромный монах с когтями и шерстью; лучше не смотреть ему в глаза — вдруг вырастет ещё больше. В воздухе витал сладковатый аромат фруктовых духов Ай и запах еды с рынка, жара окутывала и приятно грела лёгкие, голос подруги на фоне успокаивал. Вынул из этого блаженства её внезапный вопрос:

— Исаму, а если бы я была камнем, ты бы любил меня? Как друг, — произнесла Ай совершенно серьёзно.

Прохладный ветерок игрался с её короткими тёмными волосами. Солнце подчёркивало её профиль, делая похожей чем-то на божество Бэндзайтэн.

— Камнем? Ну ты и скажешь, конечно… Да, любил бы, как друг. И дружил бы — с камнем, конечно, но дружил бы. Представь: Сора Исаму приходит на уроки с камнем и называет его своим другом. Все бы шептались, но я бы не постеснялся. Ты была бы моим ёкаем, — шутливым, мягким тоном ответил юноша.

Ханасаки Ай засмеялась, но смех её был каким-то странным — не грустным и не весёлым одновременно. Таким, с каким вспоминают моменты и шутки из прошлого. Что-то незримо укололо Исаму в грудь. Предчувствие.

— Странный ты, Сора Исаму. Странный и смешной… — она сделала паузу, посмотрела с лёгкой улыбкой на него. Улыбка была тоже другая — какую юноша ещё не видел, совсем не та, что мелькала в школьных коридорах, на их личных прогулках, на фестивале. — Я переезжаю в Токио¹¹. Сегодня последний день в Осаке.

Лицо парня стало пустым. За секунду его мир полностью схлопнулся до атома, рухнул и обратился в пепел. Этого не могло быть в реальности, по крайней мере — в этой жизни. Пускай бы это случилось в параллельной вселенной, в другом измерении, но не здесь и не сейчас. Исаму прекрасно знал, что у Ай есть родители: мама работает уборщицей, отец вечно в командировках. Отца Ай почти не видела, потому что они с матерью уже как пять лет в разводе по неизвестным причинам; Ай всё время уходила от этой темы. Сора Исаму и она редко разговаривали о родителях и прошлом — никто не решался заговорить о своих старых шрамах, потому что это было бы слишком больно, слишком лично. Им просто хватало немого понимания и времени, проведённого друг с другом. Казалось, этого было достаточно. Но это лишь казалось.

В голове ничего не клеилось. Исаму тонул в хаотичных мыслях и догадках. Кто? Как? Почему? Он искал ответы в её бездонных глазах цвета миндаля, ещё надеясь, что всё это сон. Солнце ушло за тучи — как нарочно. Пошёл дождь, но Ханасаки Ай и не двинулась с места.

— Мой отец приехал вчера вечером, даже не предупредил. Он сказал, что у него есть связи в Токио, что он обеспечит мне будущее, что вытащит меня из этой дыры. А мама? Мама ничего не сказала. — Ай сделала паузу, сглотнула ком в горле и посмотрела на небо, будто там виднелся выход. Первые капли коснулись её ресниц. Спокойный голос вновь разрушил трель дождя. — Мама согласилась меня отпустить — ради моего же блага. Она обещала приезжать, но мне что-то подсказывает, что мы больше с ней не увидимся. В последнее время она много и сильно болела. Ты понял, что это значит.

Речь Ай была тихая, твёрдая, как всегда непобедимая, но в ней проглядывались прежде незнакомые Исаму нотки.

— Сора Исаму… Ты — чудесный человек, ты подарил мне столько всего. Не вещи, не безделушки, а душу и покой. Все твои ёкаи, боги — они делали меня живой. Но всему есть конец. Любой сказке и истории. Знаешь, что я поняла? Что я не смогу больше быть собой, если перееду в Токио. Без тебя, без мамы, с отбитым отцом, что видит во мне только выгоду, в чужом городе, на нелюбимой работе… Отец сделает всё, чтобы превратить меня в послушную железную куклу и запихать в столицу. Ему нужна вещь. А я не смогу так, пойми, я слишком долго держалась… Я устала. Не вини себя, Сора Исаму. Живи дальше — ради меня, ради нас.

Сердце стучало в висках, мозг пытался переварить, что происходит и на что она намекает. Всё произошло в считанные секунды. Она встала, направилась к дороге. Исаму впал в ступор, но когда понял — ринулся за ней. Дождь лил как из ведра, вдали послышались раскаты грома. Взгляд юноши был умоляюще прикован только к одной мокрой фигуре — той, что несколько минут назад заменяла ему солнце.

— Постой!

Отчаянно крикнул он, но время будто замерло вместе с каплями дождя. Зрачки расширились, а потом всё — будто во сне. Её улыбка, её тихое «прощай», автомобиль, скрежет шин об асфальт, удар, полицейская сирена, дрожь в пальцах…

Сора Исаму заперся у себя в комнате и ни с кем не разговаривал месяц. Ханасаки Ай сдержала своё слово и стала камнем.

***

Два силуэта мелькали за стволами древних деревьев. Слева — Исаму, справа — Рэн. Они сочетались друг с другом и одновременно сильно различались. Рэн ступал плавно, бесшумно, в то время как Исаму пару раз споткнулся о корни, не забывая при этом отвечать на пафосные подколы кицунэ. Рэн смотрел на этого человека и не понимал, как такой симбиоз бесстрашия и наглости мог существовать на этой планете — но ему почему-то нравилось. Может, потому что он теперь не один?

Мёбу вёл его по какой-то другой тропинке, не той, что вела к храму. Исаму давно запутался — тропы в этом лесу менялись чуть ли не каждый час. На экране потрескавшегося телефона было знакомое: 4:44. Связи не было. Юноша с досадой убрал устройство в барсетку. Лес после дождя играл новыми красками, запах озона и мокрой земли приятно щекотал лёгкие.

— Куда мы идём? — спросил настороженно Исаму, отряхивая серую толстовку от недавнего падения.

— К озеру, смертный. Не кричи, а то я уже чувствую, что ты мне всех кодама¹² распугал, — ответил кицунэ спокойно, с ленцой.

— А там есть каппы¹³? Если да, то я против того, чтобы оказаться на дне или в чьём-то желудке, — нарочно не сбавляя громкости, усмехнулся Исаму.

— Каппы перебрались на другое в прошлом месяце, так что нету. Можешь не переживать. Если бы я этого хотел, ты бы оказался в их желудках в первый же день. Они о-очень любят длинные языки, — парировал мёбу, растягивая гласные в последнем предложении со своей любимой ленивой интонацией, и его губы тронула самодовольная лисья улыбка превосходства.

— Спешу их огорчить: длинных лисьих языков по расписанию нету, закончились. Остались только человеческие, — отбился словами Исаму, отбирая у того корону превосходства и игнорируя запущенный в себя взгляд. Юноша и бровью не повёл и перевёл тему: — Расскажи о том озере. Почему каппы перебрались? Разве они не сидят на одном месте несколько лет подряд?

— Это озеро не совсем простое, как в твоём понимании, смертный. Синкёко — Озеро Божественного Зеркала. По древним легендам, которые я знаю, на дне обитает спящий дух дракона, который охраняет то, что никому неизвестно. Видимо, в прошлом месяце он перевернулся во сне — вот и распугал всех привыкших капп. Так каждый год, ничего необычного, — пожал плечами кицунэ, раздвигая листву руками.

— А почему его назвали именно Озером Божественного Зеркала? — пробираясь следом, спросил Исаму.

Вскоре они вышли на берег огромного озера с тёмной водой, которое окутывал лёгкий туман и в глади которого полностью зеркально отражались небо, солнце, деревья — будто снизу было продолжение, другой мир. Юноша сделал вдох, ожидая запах тины, но обоняние почувствовало нечто иное: чуть сладковатый, плотный воздух и еле уловимые благовония. Кицунэ остановился сзади.

— Ого… Вот это да… Тут даже воздух другой.

— Об этом мало что известно. Это озеро очень древнее, старше меня самого на много веков, так что о его тайне ходят лишь догадки. Кто-то говорит, что какое-то древнее божество спустилось и спрятало на дне все свои сокровища. Кто-то — что озеро наделено даром отзеркаливать всё в истинном свете, в том числе и душу любого существа, мёртвого или живого — неважно. Я больше склоняюсь ко второму. Я хотел показать тебе рассвет здесь. Смотри на солнце. Видишь? Под водой оно будто луна. Необычно, да? Я однажды слышал, что если посмотреть в это озеро, оно отзеркалит твою душу с самой худшей стороны. Испугался? — Мёбу говорил шёпотом, смотря на водную гладь, а потом хмыкнул. Голос его на этот раз был без привычной ленцы и пафоса — почти человеческим.

Исаму затаил дыхание, глядя на эту картину. Ему захотелось запечатлеть чудо на бумаге, жаль только, что всё осталось в городе. Кицунэ наклонил голову набок, ожидая дерзкого ответа, но получил тишину. Его белые ресницы чуть прищурились, будто он увидел что-то новое.

— Исаму?

Юноша наконец оторвался, посмотрел на Рэна, будто вспоминая, где он, а потом чуть улыбнулся. В глазах засветилось что-то, что померкло год назад. Его тёмные глаза встретились с янтарными, которые засверкали от первых лучей солнца.

— Рэн, я… то есть, спасибо, что показал мне это место. Что гуляешь со мной, что рассказываешь… Это много значит для меня.

В глазах кицунэ что-то дрогнуло — что-то давнее и забытое. Он на секунду закрыл веки, а потом тихо выдохнул и открыл.

— Что ты за человек, Сора Исаму? Почему из всех людей пришёл именно ты? Ты первый, кто не побоялся зайти сюда. Первый, кто не дрожал передо мной.

Исаму молчал, перевёл взгляд на озеро, на рассвет. Думал: стоит ли довериться? Стоит ли попробовать ещё раз? За три секунды он понял, что выбора у него и нет. Он уже сделал выбор — когда погнался за ним.

— Может, потому что я устал быть один? Может, потому что такие, как вы, не умирают? — Он сделал паузу, посмотрев на бледное лицо, серебристую кожу, невесомую одежду. — Знаешь… с детства меня все считали странным. Я был мальчиком, который везде видит то, чего не видят другие. Друзей у меня не было, потому что я не понимал их, а они не понимали меня. Им интересны были игры, соцсети, популярность, а мне — книги с легендами, тишина и рисование. Понимаешь разницу? Да ещё и мать-пьяница, постоянные синяки — всё в сумме делало меня не таким, как все. Была… одна… кхм, подруга. Но она ушла, навсегда, по своей воле, на моих глазах. Ты не можешь умереть, ты — оживший ёкай из моих легенд. Я мечтал увидеть потустороннее с детства и найти того, кто понимает. Может, поэтому, Рэн?

Рэн смотрел на него нечитаемым взглядом. А потом опустился на траву у берега, похлопав рядом. На нём не было прежней напускной маски.

— Садись. Мне тоже надо кое-что тебе рассказать.

Взор Рэна устремился куда-то к вершинам деревьев, которые покачивались от лёгкого ветерка. Сора Исаму понял, что сейчас прозвучит что-то личное и важное — что-то, что должно остаться только между ними. Он опустился рядом, заметив, что четыре хвоста Рэна чуть постукивают — от напряжения? Кицунэ вздохнул, наконец решаясь.

— Я тоже один. В смысле ёкаев, Исаму. Раньше я жил далеко в горах, вместе со своим племенем мёбу, благословлённых Инари. Я был сыном вождя. Мы были мирными, помогали смертным — это было давно, когда они не боялись нас. Я должен был стать следующим вождём, но случилось неизбежное. На нас кто-то напал. Я не помню кто, но это был кто-то сильнее целой деревни мёбу. Ёкаи долго живут, конечно, но их можно убить. Мне тогда было четыре года, я был маленьким. Моя мама успела меня спасти — посадила на волка и велела отвезти как можно дальше, в безопасное место. Так я оказался здесь. Дороги обратно я не знаю, спуск в подземный мир мне запрещён — для этого нужна серьёзная причина, а не тоска по предкам. Я надеюсь, что Инари отомстил за них, за мой народ. Я много раз пытался найти нашу деревню, попасть в мир мёртвых, но ничего не получалось. И вот — я один. Охраняю это место, слежу за духами, озером и храмом. Я, кажется, понял, что нас соединило. Мы — два разных одиночества.

Юноша молча слушал, внимая каждому слову. Лицо его было серьёзным, но на последнюю фразу он невесело усмехнулся.

— Два одиночества… Согласен, — кивнул Исаму. — И всё-таки я не жалею, что побежал за тобой.

— А я не жалею, что пересмотрел правила, — ответил Рэн, чуть улыбнувшись, почти как человек.

Они замолчали, и эта тишина, казалось, была нужнее любых слов.

***

Начинался вечер. Сумерки окутали деревню Аманосато, воздух стал прохладнее, цикады заполняли тишину, вдали показались первые огоньки деревни. Сора Исаму обернулся к Рэну, который, скрестив руки, опёрся о дерево. Они гуляли с утра до вечера, совсем не замечая потока времени.

— Исаму, подойди.

Парень чуть приподнял бровь, но подошёл. Рэн вложил ему в ладонь тонкую металлическую пластинку — защитный офуда¹⁴, который мог с лёгкостью поместиться в карман. Их ладони на мгновение соприкоснулись: одна прохладная, другая — человеческая, тёплая.

— Завтра ночью будет Хякки Яко¹⁵ — Ночное шествие сотни демонов. Я не хочу потерять нового, так скажем, друга. Причём очень любопытного. Так что не смей высовываться ночью из дома, спи крепко и держи оберег при себе.

— Хякки Яко? Я думал, это просто городской фестиваль… А оказывается, он и вправду существует. Хотя в этой деревне всё существует. А ты там будешь? — невинно спросил Исаму, но уголки губ предательски ползли вверх.

— Не твоего ума дела, смертный. Если хоть нос свой высунешь — тебя не духи утащат, а я, — с пафосом и сарказмом ответил ёкай, хотя по лицу пробежала тень улыбки. — Иди уже, твоя бабка наверное всю деревню перетрясла.

— Иду-иду.

Кин-цуки¹ — традиционная японская игра «золотые рыбки»: участники пытаются выловить маленьких живых рыбок бумажным сачком, который легко рвётся. Популярное развлечение на летних фестивалях.

Такояки² — популярная уличная еда родом из Осаки: шарики из жидкого теста с начинкой из кусочков осьминога, запечённые в специальной форме и политые соусом.

Окономияки³ — японский «блин» или лепёшка из смеси муки, яиц, капусты и различных добавок (мясо, морепродукты), жаренная на гриле. Блюдо особенно популярно в Осаке и Хиросиме.

Эпоха Эдо⁴ — исторический период в Японии с 1603 по 1868 год, время правления сёгуната Токугава. Характеризуется строгой сословной системой, закрытием страны от внешнего мира и расцветом городской культуры, театра кабуки, гравюр укиё-э и литературы.

Сэра-фуку⁵ — традиционная японская школьная форма для девушек, состоящая из блузы с матросским воротником и юбки в складку. Название происходит от английского sailor suit.

Гакуран⁶ — традиционная японская школьная форма для юношей: чёрный или тёмно-синий китель с воротником-стойкой и прямыми брюками. Название переводится как «ученик Запада» и отсылает к военной униформе европейского образца.

Кусикацу⁷ — блюдо японской кухни: небольшие кусочки мяса, рыбы, овощей или сыра, нанизанные на бамбуковые шпажки, обвалянные в панировочных сухарях и обжаренные во фритюре. Особенно популярно в Осаке.

Ямауба⁸ — в японской мифологии горная ведьма или старуха-ёкай, обитающая в глухих лесах. Часто изображается с длинными спутанными волосами и ртом, растянутым до ушей; может как помогать заблудившимся путникам, так и заманивать их в ловушку.

Тэнгу⁹ — могущественные ёкаи, полулюди-полуптицы с длинным носом или клювом и крыльями. В фольклоре почитаются как хранители гор и лесов, владеют боевыми искусствами и магией; бывают как опасными, так и покровительствующими достойным людям.

Микоси-нюдо¹⁰ — ёкай, появляющийся в виде огромного лысого монаха с когтистыми лапами и звериной шерстью. Согласно легендам, он обладает способностью бесконечно расти, если человек посмотрит ему в глаза снизу вверх.

Токио¹¹ — столица Японии, один из крупнейших мегаполисов мира. Расположен в регионе Канто на восточном побережье острова Хонсю. Исторический, политический и экономический центр страны.

Кодама¹² — духи деревьев в японской мифологии. Считается, что кодама обитают в особенно старых и величественных деревьях, охраняя лес. Их голоса — эхо в горах; появление кодама считается знаком того, что лес здоров и полон жизни.

Каппа¹³ — водяные демоны-ёкаи, обитающие в реках и прудах. Выглядят как небольшие существа с телом черепахи, клювом и углублением на голове, в котором находится вода — источник их силы. Известны склонностью затягивать людей и скот под воду.

Офуда¹⁴ — священный талисман или амулет в синтоизме и буддизме. Как правило, представляет собой бумажную или металлическую пластинку с написанным на ней именем божеств