Глава 6: Глава 5. «Эпизод, которого не было»

Пятница наступила неожиданно.

Ио ожидал чего угодно — третьего вторника, второй среды, дня без названия, дня, который вообще не наступит. Но календарь показал пятницу, и мир за окном выглядел как пятница: небо было серым, но светлым, без дождя, и в воздухе чувствовалась та особенная лёгкость, которая всегда бывает в конце учебной недели. Он лежал и смотрел на трещину в стене. Она была на месте. Будильник показывал семь пятнадцать. Мама на кухне гремела посудой. Всё было обычным. Слишком обычным.

Он встал и первым делом проверил тетрадь. Записи были на месте — все, включая вчерашнюю. Вторник-дважды, среда с кабинетом 17-А, четверг без происшествий. Четверг был тихим днём, почти нормальным, и это пугало больше всего. Система затихла — а когда система затихает, это обычно означает, что она готовится к чему-то большому. Так говорил Эш, и Ио начинал ему верить.

По дороге в школу он пытался вспомнить, что обычно происходит по пятницам. Два урока математики, потом литература, потом физика. На физике должны показывать какой-то опыт, кажется, с электричеством. Или с магнитами. Он не помнил точно — в прошлую пятницу он болел. Или не болел? Он уже путался. Версии накладывались друг на друга, и отделить настоящие воспоминания от ложных становилось всё труднее.

Школа встретила его запахом свежей выпечки и гулом голосов. Пятница — день короткий, уроков меньше, и настроение у всех было приподнятое. Ио прошёл через вестибюль, кивнул Номе (она сегодня вязала — значит, день ожидался спокойный), поднялся на третий этаж и вошёл в класс. Линч уже был там и оживлённо обсуждал что-то с ребятами. При виде Ио он замолчал на полуслове.

— Ты чего? — спросил Ио. — Я что-то пропустил?

— Нет, — сказал Линч, но взгляд у него был странный. — Просто ты вчера так быстро ушёл. Мы хотели позвать тебя с собой, но ты будто сквозь землю провалился.

Ио нахмурился. Он помнил вчерашний день. Он был в школе все шесть уроков, потом пошёл домой, сделал уроки, записал что-то в тетрадь и лёг спать. Обычный четверг. Никто его никуда не звал.

— Куда позвать? — спросил он.

— Ну как — куда? — Линч посмотрел на него с недоумением. — В кино. Мы же договаривались в среду. Ты, я, Рина и ещё пара человек. Мы хотели после уроков пойти, но ты сразу убежал. Мы тебя искали по всей школе.

В кино. В среду. Ио лихорадочно перебирал воспоминания. Среда была. Он помнил среду — дождь, проверочная по истории во второй раз, разговор с Эшем на заднем дворе, Нома, которая сказала «держись». Но он не помнил никакого разговора про кино. Не помнил, чтобы Линч, Рина и кто-то ещё подходили к нему и куда-то звали. Этого не было. Совершенно точно не было.

— Я не помню, — сказал он. — Про кино. Вообще.

— Ну ты даёшь, — Линч покачал головой. — Мы же обсуждали это на большой перемене. Ты ещё сказал, что давно хотел посмотреть этот фильм. Про какую-то временную петлю, кажется. Ирония, да?

Ирония. Ио оценил. Фильм про временную петлю. Он почти улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Линч говорил уверенно, с деталями — большой перемена, разговор, его собственные слова про фильм. Но Ио не помнил ничего. Пустота. Ещё один пробел в памяти — или ещё одна версия реальности, в которой он делал то, чего на самом деле не делал.

— А ты можешь рассказать, что именно я говорил? — спросил он.

Линч вздохнул, явно теряя терпение.

— Ты сказал: «Давно хотел посмотреть». Потом сказал, что такие фильмы заставляют задуматься о природе реальности. Мы ещё посмеялись, что ты вечно умничаешь. А потом ты сказал, что тебе надо доделать какую-то запись, и ушёл в библиотеку. Это было в среду. А вчера ты просто сбежал.

Запись. Ио похолодел. Он действительно делал запись в среду — в тетрадь, которую хранил в рюкзаке и никому не показывал. Он писал её вечером, дома, а не в школьной библиотеке. Но если Линч знал про запись, значит, в какой-то версии реальности Ио действительно обсуждал это. Или Линч каким-то образом видел то, чего видеть не мог.

— Я не был в библиотеке в среду, — сказал он медленно. — И не говорил про запись.

— Да ладно? — Линч начинал раздражаться. — А кто тогда сидел за дальним столом и что-то писал в чёрной тетради? Я тебя видел. Своими глазами. Ты сидел спиной ко мне и не отзывался, когда я звал. Я подумал, ты просто заработался и не слышишь.

Чёрная тетрадь. У Ио была чёрная тетрадь. Он купил её месяц назад специально для записей о несовпадениях. Но он никогда не доставал её в школе. Никогда. Он писал в ней только дома, за закрытой дверью, и прятал под стопку учебников. Никто не мог знать о её существовании. Никто.

— Ты уверен, что это был я? — спросил он.

— А кто ещё? — Линч развёл руками. — Та же куртка, тот же рюкзак. Я тебя со спины узнаю. Ты даже не обернулся. Я ещё удивился — обычно ты всегда отзываешься.

Прозвенел звонок. Разговор пришлось прервать. Марта Павловна вошла в класс и начала урок, а Ио сидел, глядя в одну точку, и пытался понять, что происходит. В средней реальности — той, которую помнил он, — он не ходил в библиотеку, не обсуждал кино и никому не показывал тетрадь. В версии Линча — всё это было. И обе версии существовали одновременно, как параллельные линии, которые отказывались пересекаться.

Но было кое-что ещё. Что-то, о чём Линч не сказал, но что Ио почувствовал сразу. Линч говорил о нём в прошедшем времени — не «ты сидел», а «кто-то сидел». Не «я тебя позвал», а «я звал, но ты не отзывался». Как будто человек, которого он видел в библиотеке, был Ио — и одновременно не был. Как будто реальность раздвоила его, создав копию, которая делала то, чего оригинал не делал.

На перемене он пошёл в библиотеку. Она находилась на втором этаже, в конце длинного коридора, и обычно там было тихо и пусто. Сегодня — тоже. Библиотекарь, пожилая женщина в очках, сидела за столом и что-то вписывала в формуляр. Ио подошёл.

— Извините, — сказал он. — Вы не помните, я был здесь вчера? Или в среду?

Она подняла голову и посмотрела на него поверх очков.

— Ты? — переспросила она. — Нет, не припомню. Хотя… — Она задумалась. — В среду кто-то сидел за дальним столом. Я не разглядела лица, свет не горел. Но куртка была похожа на твою. Или не твою. Не знаю.

— А долго он сидел?

— Часа полтора. Я ещё удивилась — обычно в это время никого не бывает. А когда я подошла закрывать библиотеку, его уже не было. Только тетрадь осталась на столе.

— Тетрадь? — сердце Ио пропустило удар. — Чёрная?

— Да, чёрная. Я хотела отнести её в учительскую, но потом отвлеклась, а когда вернулась — её уже не было. Наверное, хозяин вернулся и забрал.

Ио стоял молча. Его чёрная тетрадь — та самая, которую он прятал дома, — каким-то образом оказалась в школьной библиотеке. Кто-то — или что-то — принесло её туда. Кто-то, похожий на него, сидел за дальним столом и писал в ней, пока настоящий Ио был совсем в другом месте. А потом этот кто-то исчез, оставив тетрадь, и вернулся за ней, пока библиотекарь отвлеклась. Или не вернулся — и тетрадь исчезла сама, как исчезало многое в этой школе.

Он вышел из библиотеки и почти сразу столкнулся с Эшем.

— Ты слышал? — спросил Эш вместо приветствия.

— Про кино? Про библиотеку? Про тетрадь?

— Нет, — Эш покачал головой. — Про спортзал. Там вчера был матч. Два класса играли в волейбол. И ты играл. Я сам видел.

Ио замер. Вчера — в четверг — он был на всех уроках, а после школы сразу пошёл домой. Он не был в спортзале. Он не играл в волейбол. Он вообще не умел играть в волейбол.

— Этого не было, — сказал он.

— Было, — ответил Эш. — Я стоял на балконе и смотрел. Ты был в команде. Ты даже выиграл несколько очков. Я хотел подойти после игры, но ты куда-то делся. Растворился в толпе.

— Я не играю в волейбол. Я не был в спортзале. Я был дома.

Эш долго смотрел на него. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — в них мелькнуло что-то похожее на страх.

— Значит, их уже двое, — сказал он тихо. — Тех, кто выглядит как ты. Библиотека и спортзал. Три, если считать тебя настоящего. Система плодит копии. Зачем — не знаю. Может, пытается найти ту версию тебя, которая лучше впишется. Может, просто глючит.

— И что мне делать?

— Ничего. Пока ты настоящий — ты держишься за свою память. Но если копий станет больше… — Эш осёкся. — Если копий станет больше, никто уже не сможет сказать, кто из вас настоящий. Даже ты сам.

Он ушёл, а Ио остался стоять в пустом коридоре. Звонок на урок уже прозвенел, но он не пошёл в класс. Он стоял и смотрел в стену, и в голове крутилась только одна мысль: где-то в этой школе ходят два человека с его лицом, в его куртке, с его рюкзаком — и делают то, чего он не делал. А он не может это остановить. Не может даже понять, где они сейчас.

Он достал из рюкзака чёрную тетрадь. Она была на месте — та же обложка, тот же угол, который он загнул по привычке. Он открыл её и пролистал. Записи были его почерком. Но на последней странице — той, которую он ещё не заполнял, — появилась новая строчка. Корявая, сбитая, как будто написанная в спешке.

«Я не знаю, кто я. Если ты читаешь это — может быть, ты настоящий. А может быть, и нет. Проверь дату. Проверь память. Проверь себя».

Ио закрыл тетрадь. Руки дрожали. Он не писал этого. Он точно помнил, что не писал. Но почерк был его. И слова были обращены к нему — или от него. Он больше не знал, кто он: оригинал, который потерял контроль над своими копиями, или одна из копий, которая считает себя оригиналом.

Вечером он сидел дома и пытался собрать мысли. Мама что-то говорила про школу, про то, что ей звонил Кориан, про то, что надо бы сходить к врачу. Он кивал, не слушая. В голове был белый шум. Он открыл тетрадь и дописал внизу, под чужой — или своей? — строчкой:

«Сегодня я узнал, что в школе видели меня — в библиотеке и в спортзале. Я не был ни там, ни там. Но кто-то был. Кто-то с моим лицом. Если завтра их станет трое — я, возможно, уже не узнаю об этом. Потому что один из них сядет за эту тетрадь и напишет что-то моим почерком».

Он закрыл тетрадь и лёг в постель. За окном шёл дождь — тихий, монотонный, убаюкивающий. Ио лежал и думал о том, сколько версий его самого сейчас существует в мире. Две? Три? Больше? И главное — которая из них пишет сейчас эти строки?