Глава 24: Глава 23
Глава 23
28
0
Каникулы кончились на удивление быстро. Все школьники вернулись в Хогвартс. Началась привычная суета.
В январе произошло много изменений. Первое из них, в школу вернулась, после лечения в Мунго, первокурсница Гриффиндора — Гермиона Грейнджер. За два месяца она сильно изменилась и это заметили многие. Не только внешне, ведь у нее сильно укоротились волосы, едва доставая плеч, и как-то похорошело лицо. Больше всего изменений было в характере. Девочка больше не выкрикивала на уроках и не тянула руку, выпрыгивая из-за стола, стараясь быть максимально незаметной. Нет, если преподаватели и спрашивали Гермиону, то она всегда отвечала на самый высший балл, но стало гораздо тише. Кстати, без нее ее факультет набирали очки гораздо медленнее, только, не факт, что те это осознавали.
Потому все и заметили появление девочки не сразу. Только на зельях в пятницу, а это через неделю после конца каникул. Дело в том, что профессор ещё на первом же уроке, заметив, что среди первокурсников одиннадцать Слизеринцев и восемь Гриффиндорцев, велел Дафне Гринграсс, сидевшей одиноко за третьей партой, пересесть к кому-нибудь третьей, строго запрещая работать студентам в одиночестве на его уроках, потому что зельеварение - это не та наука, где можно самостоятельно контролировать все процессы, по крайне мере в их возрасте. В итоге, Дафна села с Пэнси и Трейси. Когда Грейнджер попала в Мунго, профессор велел одной из девочек пересесть к Фэй Данбар из Гриффиндора, чтобы она могла работать в паре. Самой смелой оказалась именно Гринграсс, которой пришлось сидеть с Гриффиндоркой до самых Рождественских каникул. И с появлением Гермионы, Дафна, наконец, смогла вернуться к подругам.
Второе изменение в школе произошло практически сразу по приезду учеников. Гарри показал Теодору, Маркусу, Эдриану и Терренсу, который, незаметно, присоединился к компании ещё в декабре, мантию-невидимку, которую он нашел в Рождество под елкой. Вот только ребята не оценили радость мальчика. Марк сразу отобрал подарок и потребовал сказать, кто ему это подарил. Однако отправитель не подписался, сообщив только, что эта мантия ранее принадлежала его отцу.
- Ну и олух твой отец. Без обид! - ухмыльнулся Флинт.
- Почему это? - не понял Поттер.
- Ну, смотри! - начал он объяснять с широкой улыбочкой. - Идёт война. У Джеймса Поттера есть мантия-невидимка, которая может сохранить жизнь в случае облавы не только ему самому, а ещё его жене и маленькому сыну. И в самый важный момент он передает ее непонятно кому. Хотя тогда каждая собака знала, что Лорд начал охоту за Поттерами и Лонгботтомами. По-моему, это было не самое умное решение.
Гарри задумался. Раньше ему в голову не приходили подобные мысли, но теперь стало как-то грустно от того, что такое глупое, по сути, решение, и сделало его сиротой.
- Слушайте, это, кажется почерк Дамблдора, - воскликнул Ургхарт, вчитываясь в записку.
- Уверен? - усомнился Пьюси.
- Знаешь, в сентябре нам с Джо выдали огромную книгу с правами и обязанностями старост, примерно на тысячу листов всю исписанную этим же мелким почерком с завитушками. Мы с Фарли все глаза сломали, читая это творение, полное напоминаний, на каждой странице, судить студентов беспристрастно, уважая все мнения, отличающиеся от ваших. А потом еще сдавали декану экзамен по Староставедению, - заржал Терри. - Так вот, я бы лучше прочитал творения Флинта с его гриппогрифьм почерком, чем мелкие и красивые каракули, где не поймёшь, какую букву ты видишь и в который раз подряд читаешь повторы.
Парни посмеялись, а Гарри нахмурился, с трудом представляя эту картину.
- Значит, это директор? - спросил он с тоской.
- Получается так, - кивнул головой Ургхарт.
- Так вернёшь мне мантию отца? - с надеждой спросил Поттер у Маркуса.
- Держи, только не хулигань, кто знает, какие у нее ограничения и срок службы. Мантии недолговечны, - протянул тот невесомую ткань и осклабился.
Гарри, глядя на выражение лица Флинте, не совсем понял, какие хулиганства тот имел в виду, но для себя честно решил вообще ее не использовать. Для безопасности. Не хотелось испортить, порвать, заляпать, потерять. Намного логичнее было бы хранить ее в сумке и изредка доставать, рассматривать, ощущать в пальцах ткань, зная, что точно так же пальцы его отца сминали ее, представлять отца в ней и просто мечтать.
Время, на какие либо развлечения у Гарри полностью пропало. Флинт, устал от того, что Поттер такой беззащитный, как ребенок, не в силах справиться с обычными бытовыми чарами. Поэтому, в сопровождении Пьюси и Ургхарта начал тренировать Гарри всем нужным Слизеринцу заклинаниям. Это было тяжело, жёстко, временами обидно, нудно и раздражительно. Но плоды давало. Ещё и Тео вскоре присоединился к урокам и теперь с потрохами сдавал своего друга, едва найдя какую-то проблему в повседневной жизни.
Естественно, что с таким ритмом жизни не было даже никакого желания интересоваться ни Квирреллом и его темными делишками, ни его загадочным собеседником, чью разгадку так и не удалось понять. Нет, сначала они с Ноттом честно приводили друг другу идеи, откуда шел тот загадочный голос. Правда все чаще и чаще они звучали бредово и не реализуемо, но зато было весело. Но потом их разговоры подслушал Марк и раздал детишкам по затрещине за интерес к злым дядям. Потом они получили точно такой же подзатыльник от Эдриана, когда новости о Хэллоуинском приключении и случае на Квиддиче дошли до его ушей. Пьюси долго потом злился на своих друзей за то, что от него скрывали такие ужасы.
Поттер некоторое время обижался на друзей. Хоть и было не больно, но неприятно. Дадли тоже его вечно колотил и очень часто незаслуженно. Но не мог не отметить для себя, что Тео никак не отреагировал на удары друзей. Сначала он удивился этому, но потом невольно вспомнил вечер после квиддичной игры, когда на них напала бешеная метла. Флинт тогда рвал и метал, искренне беспокоясь не только о Нотте, но и о нём. Потом на память пришли те вечера, в начале года, когда Теодор часто не мог контролировать собственный язык и выражал свои мысли в несколько язвительной манере. За что, по словам Марка, ему могли накостылять те, кто не привык к его чувству юмора. Поэтому старший товарищ тоже частенько учил того с помощью тумаков. Но Тео никогда не обижался на это. Даже улыбался всегда.
Это навело Гарри на мысль, что ребята, таким странным образом, скорее всего, выражали беспокойство и заботу. Странный способ. Неприятный. Но почему-то на душе теплело от того, что его даже таким необычным способом, пытались защитить от проблем. Это было приятным чувством. Поэтому старшекурсники были прощены.
В общем, жизнь так бурлила в Хогвартсе, а точнее в подземельях, что иногда в особо тяжёлые дни, Гарри вспоминал те безмятежные дни, что провел на каникулах в гордом одиночестве. Но потом приходили воспоминания, как он от тоски на стены лез и хандра улетучивалась.
Как-то так получилось, что в феврале про злобные планы профессора Квиррелла услышал Терри Ургхарт и Поттер толком не понял где и от кого, ведь парни языком не трепали и Гарри это точно знал. Как итог, мальчики получили по ещё одному подзатыльнику.
И вновь Поттер хотел обидеться, но передумал. Так и староста был записан в его защитники, а заодно и в список друзей. Но Гарри, предпочел бы, чтобы те научились выражать беспокойство о нем другими способами. Без прикосновений.
- Да чего вы все, сговорились что ли? - воскликнул недовольно Тео, потирая затылок. - Понял я все…
- Вот и молодец, - ухмыльнулись ему три довольные физиономии.
Вот только, в отличии от Флинта и Пьюси, Ургхарт наотрез отказался замалчивать и скрывать безобразие, творимое профессором. Никакие аргументы не могли образумить чересчур ответственного старосту. Сначала он подолгу рассказывал обо всем остальным старостам Слизерина, а те, после долгого совещания, уведомили об этом весь факультет, начиная с третьего курса. Малышне решили ни о чем не говорить, чтобы не вызвать паники. Мало кто из младших умел себя контролировать в экстренных ситуациях.
Глядя на ежедневные боевые тренировки, введённые на факультете стараниями старост, Гарри искренне старался не думать о том, как профессор Снейп отреагирует на то, что информация, которую мужчина попросил Поттера никому не говорить, распространилась среди почти всех змеев. Но и плюсы во всей этой неразберихе были. Мальчик был точно уверен, что тот, кто заставляет Квиррелла делать плохие вещи, точно не сможет одолеть Слизеринцев. Факультет, который и так всегда был единым организмом, сплотился ещё сильнее. Старшие строго следили, чтобы младшие были в безопасности, при этом не вызывая никаких подозрений вне Слизерина. Гарри даже удивлялся, как это так получилось, что толпа смогла быть настолько незаметной.
В конце марта, когда снег на улице стал постепенно таять, Поттер с восторгом смог воссоздать все бытовые чары, которыми друзья обучали его, начиная с января. Даже сумел показать несколько боевых, а точнее щитовые и два защитных. В общем, теперь Гарри чувствовал, что ничем не отличался от остальных волшебников, что не могло не воодушевлять.
- Ну вот! - вздохнул он однажды вечером, перед сном. - У меня тетрадь кончалась.
- Что за тетрадь? - заинтересовался Теодор, заглянув ему через плечо.
- Доктор Эшби советовал, чтоб эмоции развивать, записывать все, что радует, огорчает и злит. Сказал, что это поможет магии развиваться, - поделился Поттер. - Теперь все листы кончились.
- Ну, ты действительно делаешь успехи, - пожал плечами Нотт. - Вот тебя вчера МакГонагалл похвалила, когда ты игольницу сделал. Только я не понял, а чего она полосатая? Половина черная, половина жёлтая. Хаффлпаффца пытался сделать? - заржал он.
- Нет, - усмехнулся Гарри. - Пчелу.
- На Хаффла больше похоже получилось, - улыбнулся Тео.
- Да ну тебя! - развеселился Поттер. - Сам-то какую-то колбасу сделал, а смеётся над моей пчелкой.
- Не колбасу, а змею! - несмотря на хмурое выражение лица, было видно, что парень сдерживал улыбку.
- Розовая змея? - поднял одну бровь Гарри.
- Это редкий вид… - отвёл взгляд слегка покрасневший Нотт.
- Что-то сомневаюсь, - улыбнулся Поттер.
- Ой! - воскликнул Теодор и, спохватившись, перешёл на зловещий шепот, - вот в фантазии магглов про живые овощи ты веришь, а в мои фантазии про розовую змею ты верить отказываешься!
- А! Ну раз твои фантазии, то ладно! - с умным видом кивнул головой Гарри и не выдержав, захохотал. - И вообще, кончай в каждом нашем споре приводить один и тот же аргумент! Это уже перестало быть смешным, - успокоившись, ткнул он друга в плечо.
- Хорошо, буду вспоминать деревянного мальчика, у которого от вранья рос нос, - заулыбался Тео.
- Вот вечно ты так! - взмахнул руками довольный Поттер и с головой спрятался под одеяло, тем самым говоря, что разговор окончен.
Ночью мальчику не спалось. Мысли текли с огромной скоростью и не все из них Гарри успевал поймать. Вспомнились ужасные годы у Дурслей, когда он был одинок. Трудно было поверить, что вся эта жизнь была по-настоящему. Прошло всего восемь месяцев, как Поттер покинул злых родственников, но это, казалось, было так давно и нереально.
С каждым днём мальчик с удивлением обнаруживал, что ему все легче общаться с другими людьми. Если вначале он никогда не делал первый шаг, общаясь только с теми, кто сам к нему подходил, то потом приученная робость сама собой прошла. Гарри преодолевал усилие и сам подходил к старшекурсникам, когда нужно было объяснить непонятный материал. Удивительно, но его никто, ни разу не послал, даже если и был очень занят, разжевывая тему столько, сколько надо, чтобы он наконец понял.
Довольно быстро Поттер осознал, что нуждается и в других консультациях. Выросший среди магглов, причем не очень общительных, он не совсем понимал, как устроен этот мир. Теодор конечно никогда не отказывался отвечать на многочисленные вопросы о правилах и традициях магического мира, но он тоже не мог знать абсолютно всего. Приходилось искать старших, что смогут рассказать. Так к декабрю мальчик и сам не заметил, что начал общаться со всеми не испытывая никакого дискомфорта.
Наверное, впервые Гарри почувствовал себя частью большой семьи, которая именуется факультетом. И он очень не хотел расставаться с этим чувством.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!