Глава 1: Глава 2. Похороны

Величественный замок рода Блэкхартов погрузился в траур. Чёрные флаги с серебряной вышивкой свисали с башен, витражи были затянуты полупрозрачной траурной тканью, а в главном зале установили два мраморных саркофага — для короля Артура и его супруги Элизабет.

В день похорон зал заполнили вампиры знатных родов со всех земель. В воздухе витала тяжёлая атмосфера скорби, смешанная с напряжением — смерть правителя всегда порождает вопросы о будущем.

Кевин стоял у саркофагов, облачённый в чёрный плащ с серебряной вышивкой. Рядом — Майкл Фарадей, его опора и наставник.

Церемонию открыл верховный жрец рода Блэкхартов. Его голос, усиленный магией, разносился по залу:

«Артур, король вампиров, хранитель древних традиций, защитник границ и покровитель слабых… Элизабет, королева сердец, дарившая мудрость и милосердие… Да пребудет Ваша память вечной в наших сердцах и в истории рода».

Когда жрец завершил речь, Кевин сделал шаг вперёд. В зале воцарилась абсолютная тишина — все ждали слов наследника.

— Мой отец, — начал Кевин, и его голос дрогнул, но он взял себя в руки, — был не просто королём. Он учил меня, что сила вампира — не в клыках и магии, а в способности защищать тех, кто слабее. Он верил, что тьма не должна поглощать душу, даже если мы — дети ночи.

Он повернулся к саркофагу матери:

— Моя мать, королева Элизабет, учила меня состраданию. Она говорила, что истинное величие — в умении прощать и понимать. Сегодня я клянусь хранить эти уроки

в сердце и следовать им, как правитель.

В зале раздались приглушённые одобрительные возгласы. Многие вампиры склонили головы в знак уважения к словам юного наследника.

После ритуала прощания верховный жрец произнёс заключительные слова:

«Да пребудет с Вами вечный покой. Да осветят Ваши души путь тем, кто идёт следом. Да сохранится память о вас в веках».

Магические факелы вспыхнули ярче, окутав саркофаги голубым сиянием. Это был знак: души усопших отправились в последний путь.

Когда гости начали расходиться, Кевин остался у саркофагов. Майкл подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Ты говорил достойно, — тихо сказал он. — Они бы гордились тобой.

Кевин кивнул, с трудом сдерживая эмоции:

— Я должен быть сильным. Ради них. Ради рода. И… ради Марселин.

Майкл понимающе улыбнулся:

— Она — часть нашей семьи. И её судьба теперь связана с твоей. Возможно, именно она поможет тебе найти баланс между светом и тьмой, о котором говорили твои родители.

Кевин посмотрел на портреты родителей, мерцающие в свете факелов.

— Да, — твёрдо сказал он. — Я сделаю всё, чтобы их наследие жило. И чтобы мир, который они строили, стал лучше.

Затем похоронили охотника на вампиров Лироя Дженкинса. Кевин распорядился:

тело Лироя омыли и облачили в его охотничий наряд — кожаный доспех с серебряными заклёпками, знак отличия лучших охотников на вампиров;

рядом положили обломок его ножа и медальон с изображением солнца — символ ордена охотников;

Майкл Фарадей создал магический кристалл, который будет поддерживать тело нетленным, чтобы память о герое сохранилась навсегда.

Майкл Фарадей, стоя у ложа покойного, произнёс:

— Лирой никогда не искал славы, но заслужил её больше многих. Его отвага была безрассудной, но именно такая смелость и спасает мир от тьмы.

Похороны прошли на закате, у северной стены замка. Собрались все, кто знал Лироя: стражники, которым он показывал, как распознавать вампиров; охотники, учившиеся у него выслеживать нечисть; жители окрестных деревень, которых он спас от нападений. Кевин произнёс прощальную речь:

— Лирой Дженкинс не был аристократом, не искал почестей и наград. Он просто делал то, что считал правильным. И сегодня мы хороним не просто охотника — мы хороним легенду. Пусть его пример учит нас мужеству.

Лили, едва сдерживая слёзы, положила на гроб букет полевых цветов:

— Ты всегда говорил, что вампиры — это просто трусость, принявшая облик. Спасибо, что учил нас не бояться.

Фелиция добавила:

— Твои уроки не забудутся. Мы продолжим твоё дело.

Майкл Фарадей завершил церемонию магическим ритуалом:

— Lux perpetua luceat tibi, Leeroy Jenkins («Да светит тебе вечный свет, Лирой Дженкинс»).

Воздух наполнился мягким голубым сиянием, и на мгновение показалось, что улыбка Лироя стала чуть шире.

Могилу Лироя Дженкинса устроили у северной стены замка, под старым дубом — Лирой любил сидеть там в редкие минуты отдыха. Над могилой возвели каменный монумент с высеченной надписью:

«Здесь покоится Лирой Дженкинс, охотник на вампиров.

Он бросался в бой первым,

защищал других без колебаний,

и победил даже в смерти.

Свет его отваги не погаснет».

У подножия монумента посадили серебристый куст — он будет цвести круглый год благодаря магии Фарадея.

Теперь каждый, кто проходит мимо, кладёт на могилу либо серебряный гвоздь (символ борьбы с вампирами), либо полевой цветок (в память о доброте Лироя).

Похороны закончились несколько часов назад. Гости разъехались, зал опустел, и только запах ладана и воска напоминал о торжественной церемонии. Кевин наконец остался наедине со своими мыслями — и впервые позволил себе быть честным с самим собой.

Он осознал, что смерть отца, короля Артура, не вызвала в нём той глубокой скорби, которую он должен был бы испытывать. Не было ни слёз, ни душевной боли — лишь странное, гнетущее облегчение.

В памяти всплыло одно яркое воспоминание.Однажды в замок Блэкхартов приехали дети глав других родов вместе с родителями. Кевин готов был выпрыгнуть навстречу своей подружке Бритни, но Артур грубо отдёрнул его за руку. «Ты — наследник, — говорил отец. — Ты не можешь позволить себе ребяческие забавы. Твой долг — учиться, а не бегать по лужайкам». Кевину тогда стало так обидно, что он недовольно пискнул. «Я же еще ребёнок, отец…». Король разозлился и закричал ему

в лицо:

-Да как ты посмел, выродок! Детей я еще понаделаю с Лизой, а ты обязан подчиняться моей воле, жалкий щенок! -затем король врезал сыну со всей силы пощечину так, что юный принц от шока заранее молча сглотнул кровь вместе со слезами, чтобы не докучать своему отцу-тирану.

Даже когда Кевин падал и разбивал колени, ему приказывали не плакать: «Вампир не должен показывать слабость. Слёзы — для смертных».

За все годы Кевин не помнил ни одного объятия, ни одного доброго слова от отца. Только холодный взгляд, оценивающий, требующий совершенства.

Майкл Фарадей, заметив состояние племянника, подошёл бесшумно — вампирская грация позволяла ему передвигаться почти бесшумно.

— Ты выглядишь задумчивым, — мягко сказал он, становясь рядом.

Кевин не обернулся.

— Я должен горевать, дядя. Но… не могу.

Майкл вздохнул.

— Потому что он никогда не был тебе отцом?

Кевин резко повернулся, в его глазах мелькнуло удивление.

— Ты знал?

— Я видел, как он с тобой обращался, — Майкл положил руку ему на плечо. — Артур был великим королём, но ужасным родителем. Он видел в тебе не сына,

а инструмент — наследника, который продолжит его дело.

Кевин сжал кулаки.

— Он никогда не любил меня. Для него я был лишь продолжением его власти. Куском мрамора, который нужно высечь в нужную форму.

— Но теперь ты свободен, — тихо сказал Майкл. — Ты больше не тот мальчик, которого он пытался вылепить. Ты — Кевин Блэкхарт, и ты сам решишь, каким будет

твоё правление.

Слова дяди отозвались в душе Кевина странной смесью облегчения и тревоги.

Кевин глубоко вдохнул ночной воздух. Где‑то вдалеке раздался смех — это слуги, закончив уборку после церемонии, позволили себе немного расслабиться.

Он повернулся к дяде.

— Пойдём, — сказал он. — Я хочу увидеть Марселин. И рассказать ей всё.

Они спустились по лестнице, а за их спинами в зале, где стояли саркофаги короля Артура и королевы Элизабет, последний факел дрогнул и погас.

Кевин толкнул дверь в детскую комнату и замер на пороге. У камина, в большом кресле с высокой спинкой, сидела Фелисия. На руках у неё, укутанная в чёрное траурное одеяло с серебряной вышивкой по краям, мирно спала Марселин. Крошечная ручка выглядывала из‑под ткани, а тёмные реснички слегка подрагивали во сне.

Фелисия подняла глаза и встала, склонив голову:

— Юный господин… Она не просыпалась почти весь день. Только иногда всхлипывала во сне.

Кевин молча подошёл ближе. Он опустился на колени перед креслом, глядя на младенца. В этот момент все придворные обязанности, тяжесть престола, горе от потери родителей — всё отступило на второй план. Осталась только эта крошечная жизнь, которую он поклялся защищать.

— Дай мне её, — тихо попросил он.

Фелиция осторожно передала младенца. Кевин принял малышку с непривычной осторожностью, боясь потревожить её сон. Он прижал Марселин к груди, укутав краем своего плаща.

Он сел в кресло, укачивая девочку. Её дыхание было ровным и тихим, а лицо — безмятежным. Кевин провёл пальцем по мягкой ткани одеяла, затем осторожно коснулся крошечной ручки.

— Знаешь, — прошептал он, — сегодня я простился с родителями. Мой отец никогда не умел любить так, как должен любить отец. А мама… она пыталась, но была слишком слаба перед его волей.

Он замолчал, глядя на огонь. Пламя играло бликами на стенах, отбрасывая причудливые тени.

— Но ты… ты научила меня, что семья — это не только кровь. Ты — моя семья, Марселин. И я клянусь, что никогда не стану таким, как мой отец. Я не буду требовать от тебя совершенства. Я буду рядом, когда ты будешь плакать. Буду радоваться, когда ты будешь смеяться. И я сделаю всё, чтобы ты росла в мире, где есть место доброте и заботе.

Марселин во сне слегка пошевелилась, её губки сложились в подобие улыбки. Кевин улыбнулся в ответ, хотя в глазах стояли слёзы.

В комнату неслышно вошла Лили, младшая сестра Фелиции. Она остановилась в дверях, наблюдая за этой сценой. В её глазах блеснули слёзы.

— Господин Кевин… — тихо сказала она. — Вам нужно отдохнуть. Вы не спали всю ночь.

Кевин покачал головой:

— Нет. Я останусь здесь. С ней.

Лили улыбнулась:

— Тогда я принесу вам горячего чая с мёдом. И, может быть, немного малинового пирога — говорят, он помогает от грусти.

Когда она ушла, Кевин снова посмотрел на Марселин. Она по-прежнему мирно спала, доверчиво прижавшись к нему.

— Видишь? — прошептал он. — У нас уже есть друзья. Фелиция, Лили, Майкл Фарадей… и многие другие, кто придёт, когда мы откроем двери замка для тех, кто нуждается в защите. Мы создадим новый мир, Марселин. Мир, где сила служит добру, а не страху.

Где‑то вдалеке часы пробили шесть. Сумерки сгущались, но в детской комнате было тепло и светло. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая золотистые блики

на чёрное одеяло и серебряную вышивку.

Кевин откинулся на спинку кресла, продолжая укачивать малышку. Впервые за много лет он чувствовал не тяжесть долга, а лёгкость принятия решения. Он знал, каким будет его путь. И знал, что Марселин станет его опорой — даже сейчас, когда она ещё не умеет говорить, а только спит, уютно устроившись у него на руках.

Он закрыл глаза на мгновение, впитывая этот момент. Затем тихо запел — старую колыбельную, которую когда‑то слышала его мать:

«Спи, дитя, под крылом ночи,

Звёзды светят, луна молчит.

Я храню твой покой и сон,

Ты в безопасности — я рядом, ты — мой дом».

Марселин вздохнула во сне и прижалась к нему ещё ближе. Кевин улыбнулся. Он знал: с этого дня всё изменится. И он сделает всё, чтобы эти изменения были к лучшему.