Глава 3: Звук со вкусом

 Утро в Магическом Измерении не было похоже ни на одно утро в мире людей.

      Во-первых, здесь не было солнца в привычном понимании. Свет исходил отовсюду сразу — от кристаллов, вмонтированных в потолки, от светящихся растений, которые росли прямо на стенах, от самой атмосферы, которая, казалось, напитана золотистым свечением, как мед.

      Во-вторых, здесь пахло иначе. Стелла, выходя из своей комнаты в коридор Алфеи, вдохнула полной грудью и не смогла определить ни один из знакомых запахов. Цветы? Да. Но не те, к которым она привыкла. Мед? Возможно. И что-то еще — озон, как после грозы, смешанный с корицей и еще чем-то, от чего хотелось чихать, но одновременно жмуриться от удовольствия.

      В-третьих, здесь было слишком, черт возьми, много лестниц.

— Я насчитал четыреста тридцать две ступеньки, — сообщил Сынмин, когда они втроем — феи Алфеи — наконец добрались до столовой. — От наших комнат до выхода. Четыреста тридцать две. И это только в одном крыле.

— Ты считал? — Чонин зевнул, прижимая к груди гортензию, которая за ночь, кажется, стала еще пышнее.

— А ты нет?

— Я любовался видами.

— Виды тут везде одинаковые, — Сынмин поправил воротник своей новой формы, которая была выдана им накануне вечером. В Алфее форма оказалась удивительно эстетичной — легкие туники из материала, напоминающего шелк, но на ощупь более плотного, с вышивкой по вороту, которая, как объяснила дежурная фея-администратор, была не просто украшением, а защитным контуром. Цвета варьировались в зависимости от стихии: золотистый для Света, изумрудный для Природы, перламутровый для Иллюзий.

      Стелла поймала себя на том, что разглядывает собственную тунику — золотистую, с вышивкой, которая переливалась при каждом движении. На плечах лежал легкий плащ, застегивающийся на серебряную брошь в виде крыла.

— Выглядим как сбежавшие из модного дома, — прокомментировала она, оглядывая себя.

— Выглядим как персонажи дорамы, в которой бюджет ушел на костюмы, а не на сценарий, — поправил Сынмин. — Но мне, если честно, нравится. Сидит отлично.

— Тебе бы любая форма сидела отлично, — заметил Чонин. — У тебя фигура как у манекена.

— Спасибо. Неожиданно, но приятно.

      Стелла фыркнула. В этой странной компании, среди незнакомых людей и чужой магии, эти двое — Сынмин с его идеальной улыбкой и вечным спокойствием и Чонин с его дурацкой гортензией и способностью находить уют там, где его быть не может — казались островками нормальности. Или, по крайней мере, той нормальности, к которой можно было привыкнуть.

      Столовая Алфеи оказалась огромным залом с высокими арочными окнами, выходящими на внутренний двор, где росли деревья с серебряной листвой. Потолок здесь был настоящим — расписным, с фресками, изображавшими битвы фей с темными силами, и Стелла поймала себя на том, что засмотрелась на одну из них: фея с распахнутыми крыльями, из которых лился свет, и тьма, отступающая перед ней.

— Пророчишь себе будущее? — раздался голос сбоку.

      Стелла обернулась.

      Хенджин стоял в дверях столовой, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на девушку с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем изучающим. Форма Облачной Башни отличалась от алфейской — черная, с серебряной окантовкой, без плащей, но с высокими воротниками-стойками, которые придавали ее обладателям вид то ли злодеев из фэнтезийного блокбастера, то ли участников элитного клуба, куда вход простым смертным не мог быть даже заказан.

— Я не пророчествую, — ответила Стелла. — Я просто смотрю.

— Смотришь на фею, которая побеждает тьму, — Хенджин отклеился от косяка и подошел ближе. — Интересный выбор для первого утра.

— Ты в этом видишь символический подтекст?

— Я в любом вижу символический подтекст, — Хенджин улыбнулся. Улыбка была легкой, но глаза оставались серьезными. — Профессиональная деформация. Ведьмы Облачной Башни учатся видеть то, что скрыто.

— И что же скрыто во фреске с победой света над тьмой?

      Хенджин посмотрел на потолок, прищурился, и Стелла заметила, как воздух вокруг них слегка исказился — на секунду, не больше.

— То, что тьма не всегда проигрывает, — сказал Хенджин. — А свет не всегда побеждает чисто. Видишь вон ту трещину? В правом нижнем углу?

      Стелла проследила за его взглядом. Трещина была — тонкая, едва заметная, тянущаяся от края фрески к центру, как молния.

— Она появилась не от времени, — продолжил Хенджин. — Это след от удара. Кто-то очень не хотел, чтобы эта фреска существовала. Но не смог уничтожить полностью. Только треснуло.

— И что это значит?

— Это значит, что даже победа может быть хрупкой, — Хенджин перевел взгляд на девушку. — А еще это значит, что завтрак уже начался, а мы стоим и пялимся на потолок. Идем.

      Он развернулся и направился к длинным столам, где уже рассаживались студенты. Стелла задержалась на секунду, глядя ему в спину, и только потом двинулась следом.

***

      Завтрак в Алфее оказался событием.

      Столы ломились от блюд, которые Стелла не могла идентифицировать даже с помощью всего своего кулинарного опыта. Здесь были фрукты, светящиеся изнутри, как маленькие солнца; хлеб, который парил в воздухе над тарелками, ожидая, когда его схватят; напитки, менявшие цвет в зависимости от того, кто к ним прикасался.

— Это что? — спросил Чонин, тыкая вилкой в нечто розовое и желеобразное.

— Пончик из облачной росы, — ответила проходящая мимо фея с длинными фиолетовыми волосами и такими же ресницами. — Очень питательный. Но если съешь больше трех, будешь летать до вечера.

— В смысле — летать?

— В прямом. Без крыльев. Просто поднимет в воздух и понесет. У нас тут второкурсница в прошлом месяце наелась и полдня провисела под потолком. Пришлось профессора вызывать, чтобы снял.

      Чонин аккуратно отодвинул розовое желе в сторону, а затем взял тост с джемом из пыльцы.

      Стелла взяла себе что-то, напоминающее омлет, и чашку с напитком, который пах ванилью и почему-то морем. Первый глоток обжег язык, но не температурой — вкусом. Напиток был горячим, сладким и соленым одновременно, с послевкусием, напоминающим карамель.

— Это амброзия, — объяснил Сынмин, который уже успел изучить меню и теперь с видом знатока пробовал маленькие пирожные с золотистой глазурью. — Напиток фей. Говорят, если выпить слишком много, можно начать светиться.

— Я и так светилась вчера, — заметила девушка. — Хватит.

— Вчера была неконтролируемая вспышка, — Сынмин откусил пирожное и прикрыл глаза от удовольствия. — А сегодня будет контролируемое свечение. Это разные вещи.

— Ты откуда все это знаешь?

— Я встал в пять утра и изучил библиотеку Алфеи.

— В пять утра? — Чонин, который едва дополз до стола и сейчас жевал тост с таким видом, будто тост был его личным врагом, посмотрел на Сынмина с ужасом. — Зачем?

— Чтобы понимать, куда мы попали. Информация — это сила.

— Или просто паранойя, — пробормотал Чонин.

— Или просто паранойя, — согласился Сынмин с такой улыбкой, что невозможно было понять, шутит он или нет.

     Стелла пила амброзию и наблюдал за залом. Алфея кипела жизнью: студенты — в основном девушки, но были и парни — переговаривались, смеялись, обсуждали предстоящие занятия. Кто-то демонстрировал подругам новое заклинание, заставляя ложку танцевать в воздухе. Кто-то спорил о правилах магического пола, что игралось на летающих метлах с мячом, который взрывался, если его не поймать вовремя.

      В углу столовой он заметил остальных.

      Чан, Чанбин и Минхо сидели за отдельным столом — специалисты Редфонтауна держались обособленно, и это было заметно не только по их форме (облегающие куртки с высокими воротниками, брюки из плотной ткани, перчатки на руках даже за завтраком), но и по манере держаться. Чан что-то чертил на салфетке, объясняя, кажется, свою техномагическую теорию. Чанбин слушал, но при этом постоянно сканировал взглядом зал — привычка человека, который привык контролировать пространство. Минхо сидел чуть в стороне, почти не прикасаясь к еде, и его тень на стене за спиной двигалась независимо от него, словно тоже прислушивалась к разговорам.

      За соседним столом от них разместились Хенджин и Муза. Хенджин пил что-то черное из узкой чашки и выглядел так, будто сидит не в столовой магической академии, а в дорогом сеульском кафе. Муза, напротив, была похож на сжатую пружину — она постоянно вертелась, оглядывалась, и ее пальцы выстукивали по столу нервный ритм, который, казалось, отдавался в воздухе легкой вибрацией.

      Стелла поймала себя на том, что смотрит на Хенджина дольше, чем следовало бы. И когда их взгляды встретились, она не отвела глаза первой.

      Хенджин приподнял бровь. Девушка пожал плечами. Между ними проскочило что-то неуловимое — не диалог, скорее обмен информацией на частоте, которую улавливали только они двое.

— Ты с ним знакома? — спросил Сынмин, проследив за взглядом Стеллы.

— Нет. Вчера увидела впервые.

— Выглядит так, будто вы уже сто лет друг друга знаете.

— Выглядит так, будто он просто любит смотреть на людей, — Стелла отвернулась и сделала глоток амброзии.

— Смотреть — да, — согласился Сынмин. — Но обычно он смотрит так, как будто изучает объект. А на тебя смотрит так, как будто уже давно изучил.

— Ты слишком много внимания уделяешь чужим взглядам.

— Я фея Иллюзий, — напомнил Сынмин. — Я замечаю то, что другие не видят. Это мой профиль.

— И что же ты видишь?

      Сынмин улыбнулся своей загадочной улыбкой и вернулся к пирожным.

— Пока ничего определенного. Но будет интересно посмотреть получше.

***

      После завтрака у них было свободное время до первого занятия — общей лекции по истории Магического Измерения, которая, по слухам, была обязательной для всех первокурсников, независимо от академии.

      Стелла решила, что лучшее, что она может сделать с этим временем — найти тихое место и попробовать разобраться с тем, что происходило внутри нее. Крылья за спиной больше не появлялись спонтанно, но ощущение, что они там, под кожей, сложенные как веер, не проходило. И звук — тот самый, низкий, пульсирующий — не затихал ни на секунду.

      Она нашла пустующую башню в восточном крыле Алфеи. Там было тихо, пыльно и пахло старыми книгами. Окна выходили на внутренний двор, где росли серебряные деревья, и свет, проходя через их листву, окрашивал все вокруг в цвета, которых Стелла не могла назвать.

      Она села на подоконник, закрыла глаза и попробовала прислушаться к себе.

      Звук отозвался.

      Он был везде — в дыхании, в сердцебиении, в пульсации крови по венам. Но теперь девушка поняла, что может им управлять. Не полностью, нет — это было похоже на попытку сыграть сложный пассаж на фортепиано, который ты слышал тысячу раз, но никогда не играл сам. Пальцы знают, куда нажимать, но они слишком неуверенны, слишком дрожат.

      Она сделала вдох. Звук поднялся на тон выше.

      Выдох. Опустился.

      Вдох. Выше.

      Выдох. Ниже.

      И на третьем выдохе крылья за спиной распахнулись сами.

      Стелла открыла глаза и увидела их отражение в оконном стекле — золотистые, полупрозрачные, с тончайшими прожилками, которые пульсировали в такт его дыханию. Они были красивыми. Пугающе красивыми. И они были ее.

— Неплохо для первой самостоятельной попытки.

      Стелла дернулась так резко, что чуть не свалился с подоконника. Крылья за спиной взметнулись, создавая порыв ветра, который разметал пыль по всей комнате.

      Хенджин стоял в дверях башни, прислонившись к косяку, и смотрел на него с тем же изучающим выражением, что и утром.

— Ты следишь за мной? — спросила она, когда сердцебиение вернулось в норму.

— Нет. Я искал тихое место, чтобы проверить свои способности. Нашел тебя. Совпадение.

— Или нет.

— Или нет, — согласился Хенджин. Он вошел в комнату и остановился в нескольких шагах от Стеллы. — Можно?

— Что?

— Посмотреть. На твои крылья.

     Она колебалась секунду. Потом кивнула.

      Хенджин подошел ближе — достаточно близко, чтобы девушка почувствовала запах его парфюма, смешанного с тонким запахом магии. Он обошел Стеллу сзади, и та напряглась, когда почувствовала, как взгляд Хенджина скользит по ее крыльям.

— Структура сложная, — сказал Хенджин. — Не как у фей, которых я видел утром. У них крылья больше похожи на… ну, на крылья. А твои — на звуковые волны, застывшие в свете.

— Ты разбираешься в структуре крыльев?

— Я разбираюсь в структуре всего, — в голосе Хенджина прозвучала усмешка. — Моя магия — искажение реальности. Чтобы искажать, нужно понимать, как устроена настоящая.

      Он протянул руку, но не коснулся.

— Можно?

      Стелла кивнула снова.

      Пальцы Хенджина легли на край крыла — легко, почти невесомо. И в этот момент Стелла почувствовала, как звук внутри нее изменился. Он стал громче, чище, ярче. Как будто прикосновение Хенджина настроило его на нужную частоту.

— О, — выдохнул Хенджин. — Ты это чувствуешь?

— Да, — голос Стеллы прозвучал хрипло. — Что это?

— Не знаю. Но это… — Хенджин убрал руку, и звук снова стал тише, привычнее. — Это интересно.

      Он отошел на шаг и посмотрел на девушку уже не изучающе, а как-то иначе. Словно увидел что-то, чего не ожидал.

— Твоя магия резонирует с моей, — сказал он. — Или моя с твоей. Не понял еще.

— Это плохо?

— Нет. Это необычно. Обычно ведьмы и феи не резонируют. У нас разные источники силы.

— А у нас?

— А у нас, — Хенджин скрестил руки на груди, — похоже, источники если не общие, то совместимые.

      Он помолчал, разглядывая девушку, и та вдруг почувствовала себя неуютно под этим взглядом. Не потому, что взгляд был враждебным — наоборот, в нем не было ничего угрожающего. Просто он был слишком… пристальным. Слишком внимательным для человека, который видел тебя меньше недели.

— Ты всегда так смотришь на людей? — спросила Стелла, складывая крылья за спиной. Теперь она делала это почти осознанно, чувствуя, как они сворачиваются, укладываются вдоль позвоночника и исчезают, оставляя только легкое тепло.

— На людей — нет, — ответил Хенджин. — На интересных — да.

— Я интересная?

— Ты — фея Света и Звука, которая оказалась в магическом мире меньше суток назад и уже контролирует крылья лучше, чем некоторые второкурсники. Это автоматически делает тебя интересной.

— Или просто везучей.

— Или просто талантливой, — Хенджин пожал плечами. — Талант — это тоже вид везения.

      Он подошел к окну и выглянул во двор, где студенты Алфеи уже собирались на первую лекцию.

— Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. — То, что произошло сейчас. С резонансом. Я никому не скажу.

— Почему?

— Потому что в этом мире, — Хенджин повернулся к нему, и его лицо было серьезным, без следа утренней усмешки, — у ведьм и фей не принято быть совместимыми. Это может привлечь внимание. А внимание — это не всегда хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Читал вчера вечером. У нас в Облачной Башне библиотека поменьше, чем в Алфее, но нужные книги там есть.

      Стелла задумалась. В голове крутилось слишком много вопросов, и ни на один не было ответа.

— Ты поэтому искал тихое место? Чтобы проверить свою магию вдали от чужих глаз?

— И поэтому тоже, — Хенджин кивнул. — Моя сила — искажение. Если я не научусь ее контролировать, я могу случайно исказить то, что искажать не стоило. Например, реальность вокруг. Или чье-то восприятие. Или…

— Или кого-то?

— Или кого-то, — согласился Хенджин. — Поэтому мне нужно тренироваться там, где никого нет. Чтобы не навредить.

      Стелла посмотрела на него. В этом парне было что-то, что не складывалось в цельную картинку. С одной стороны — надменность, уверенность, маска человека, которому все равно. С другой — эта осторожность, это понимание своей силы и ее возможных последствий.

— Ты не похож на ведьму из Облачной Башни, — сказала она.

— А на кого я похож?

— Не знаю. На человека, который привык все контролировать. И который боится потерять контроль.

      Хенджин замер. Всего на секунду, но Стелла заметила.

— Может быть, — сказал он. — А может, я просто не хочу никого случайно превратить в жабу. Это было бы неудобно. Особенно если это окажется профессор.

      Девушка усмехнулась.

— Ты так легко к этому относишься?

— К чему? К магии? К тому, что нас затянуло в другой мир? К тому, что у тебя за спиной крылья, а я могу менять реальность по своему желанию?

— К жабам.

      Хенджин помолчал, пряча улыбку. Потом сказал:

— Я не отношусь легко. Я просто не вижу смысла в панике. Паника — это потеря контроля. А потеря контроля — это искажение. А искажение — это…

— Жабы?

— Жабы, — Хенджин кивнул с серьезным видом. — Очень много жаб.

      Стелла рассмеялась. Смех вышел громким, звонким, и в ней снова отозвался тот самый звук — чистый, живой, вибрирующий.

      Хенджин смотрел на нее, и на его лице впервые появилось что-то, не похожее на маску. Что-то удивленное. Что-то почти… теплое. Где-то внутри приятно вибрировало.

— У тебя красивый смех, — сказал он. Просто. Без подтекста. Без игры.

      Девушка перестала смеяться, но улыбка осталась.

— Ты всегда говоришь комплименты феям?

— Тебе первой, — ответил Хенджин.

— А вот и нет. Я слышал, как ты предлагал коктейль фее в голубой тунике. А потом ещё какой-то помог донести книги до библиотеки. А ещё в том крыле...

— Стой, — Прервал он и улыбнулся, — С ними я просто был вежлив. А вот тебе говорю комплимент.

      Он отступил от окна и направился к выходу.

— Нам пора. Лекция через пятнадцать минут, а профессор истории, говорят, не любит опозданий. У нее в прошлом году студент опоздал на три минуты, и она заставила его писать реферат о происхождении магических порталов объемом в пятьдесят страниц.

— Откуда ты знаешь?

— Читал вчера вечером, — Хенджин обернулся на пороге. — В библиотеке Облачной Башни есть не только книги по магии, но и студенческие форумы. Полезное чтиво.

      Он вышел.

      Стелла осталась в башне одна. Крылья за спиной больше не пульсировали тревожно — они лежали спокойно, сложенные, ожидающие. А в груди все еще отдавалось эхо прикосновения — легкого, почти невесомого, но изменившего что-то внутри.

      Она не знала, что это было. Резонанс, как сказал Хенджин. Или что-то еще. Что-то, для чего в учебниках магии, возможно, не было названия.

      Девушка встала с подоконника, отряхнула пыль с золотистой туники и вышла в коридор.

      В конце коридора, у поворота на лестницу, Хенджин ждал. Не говорил, что ждет. Просто стоял, прислонившись к стене.

— Ты чего? — спросила девушка, подходя.

— Жду, — ответил Хенджин, не поднимая головы. — Мы идем в одну сторону. Имеет смысл идти вместе, чтобы не заблудиться. Коридоры здесь запутанные.

— Ты вчера вечером тоже изучил коридоры?

— Вчера вечером я спал. Но у меня хорошая пространственная память.

— Тогда идем.

      Они пошли по коридору, и Стелла заметила, что Хенджин держится чуть впереди, но не настолько, чтобы это выглядело как желание лидировать. Скорее как желание быть первым, кто заметит опасность, если она появится.

— Ты всегда такой предусмотрительный? — спросила девушка.

— Всегда, — ответил Хенджин. — Это единственный способ выжить в мире, который не создан для тебя.

— А этот мир не создан для тебя?

      Хенджин не ответил сразу. Они прошли мимо огромного портрета какой-то феи с крыльями, похожими на павлиний хвост, свернули налево, прошли еще один коридор, и только тогда он сказал:

— Не знаю. Но, возможно, здесь есть то, чего не было там.

— Что?

— Возможность быть собой. Без масок.

      Он сказал это так тихо, что Стелла не была уверена, что расслышала правильно. Но переспрашивать не стала.

      В конце коридора показалась дверь аудитории. Оттуда доносились голоса — много голосов, человек пятьдесят, не меньше.

— Здесь мы расходимся, — сказал Хенджин, останавливаясь. — Твоя академия с другой стороны.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что сегодня за час до рассвета, — Хенджин повернулся к нему, и на его губах снова заиграла та самая легкая усмешка, — я изучил расписание всех занятий. В том числе и ваших.

— Зачем?

— Чтобы знать, где и когда нас ждут сюрпризы. Знание — это сила. Или ты думаешь, Сынмин единственный, кто встает в пять утра?

      Стелла покачала головой.

— Вы с ним похожи.

— Мы с ним? — Хенджин изобразил оскорбленное достоинство. — Я гораздо лучше него выгляжу в черном.

— Это не обсуждается.

      Хенджин усмехнулся, развернулся и пошел в противоположную сторону — к той части аудитории, которая, видимо, была отведена для Облачной Башни.

      Девушка смотрела ему вслед, пока черная фигура не скрылась за поворотом. И только потом вошла в аудиторию.

***

      Аудитория оказалась огромной — амфитеатром, с рядами, которые спускались к кафедре, где уже стояла пожилая фея с крыльями, сложенными за спиной так плотно, что они напоминали плащ. Ее глаза были закрыты, но Стелла почему-то была уверена, что она видит все, что происходит в зале.

     Студенты рассаживались по секторам: Алфея слева, Редфонтаун в центре, Облачная Башня справа. Между секторами были пустые проходы — неширокие, но достаточные, чтобы создать ощущение разделения.

      Стелла нашла Сынмина и Чонина в первом ряду алфейского сектора. Сынмин что-то записывал в блокнот, который, судя по всему, тоже был магическим — страницы в нем светились, когда он к ним прикасался. Чонин дремал, положив голову на руки, и рядом с ним, в маленьком горшочке, который он, кажется, прихватил с собой, цвела все та же голубая гортензия.

— Ты где была? — спросил Сынмин, когда девушка села рядом.

— Искала тихое место.

— Нашла?

— Нашла, — она бросила быстрый взгляд в сторону Облачной Башни. Хенджин сидел в третьем ряду, закинув ногу на ногу, и выглядел так, будто лекция по истории Магического Измерения была для него развлечением, а не обязанностью. Рядом с ним Муза нервно крутила в пальцах ручку, и чернила в ней меняли цвет с синего на красный и обратно в такт его дыханию.

— Нашла, — повторил Сынмин, проследив за взглядом Стеллы. — И судя по тому, как ты на него смотришь, это был продуктивный поиск.

— Я смотрю на всех, — сказала она.

— Конечно, — Сынмин улыбнулся своей идеальной улыбкой. — На всех. Особенно на тех, кто носит черное и умеет исчезать в коридорах быстрее, чем ты успеваешь моргнуть.

— Ты параноик.

— Я внимательный. Это разные вещи.

      Профессор открыла глаза.

      И тишина опустилась на аудиторию мгновенно — не потому, что кто-то призвал к тишине, а потому, что в ее взгляде было что-то, что не оставляло выбора. Глаза у нее были светлые, почти белые, и в них, казалось, отражалась вся история мира, который Стелла начала узнавать только сегодня.

— Доброе утро, — сказала она. Голос был негромким, но слышал его каждый у себя в голове. — Я — профессор Элинор. И на моих занятиях вы узнаете, почему Магическое Измерение выглядит так, как выглядит. Почему мы разделены на академии. Почему одни становятся феями, другие — ведьмами, третьи — специалистами.

      Она обвела взглядом зал.

— И почему иногда эти границы стираются.

      Взгляд профессора Элинор задержался на долю секунды дольше на секторе Облачной Башни. Потом на Алфее. Потом на Редфонтауне.

      Стелла почувствовала, как внутри нее снова зазвучала та самая нота — тихая, но устойчивая. Она посмотрела на Хенджина. Хенджин смотрел на профессора.

      И между ними, через весь зал, через разделение на академии, через непонимание и страх перед новым миром, пробежала та же вибрация, что и в башне.

      Резонанс.

      Профессор Элинор начала лекцию, и ее голос погрузил аудиторию в глубины истории, которую никто из них не знал, но которая, как оказалось, была частью каждого из них.

      Девушка слушала. Но краем сознания, краем той самой ноты, которая жила в груди, она все время чувствовала присутствие Хенджина.

      Где-то справа. В третьем ряду. В черной форме Облачной Башни.

      Резонирующий. Совместимый. Опасный и притягательный одновременно. И это, подумала она, будет интереснее любой лекции по истории.