Глава 7: Отряд самоубийц

Редфонтаун встречал их холодным серебряным светом.

Семь утра. Восемь фигур на тренировочной площадке, где стены еще помнили вчерашние удары мечей и взрывы магии. Воздух здесь был плотным, пропитанным озоном и металлом — запахом силы, которая ждала, чтобы ее обуздали.

Чан стоял в центре, скрестив руки на груди. Сегодня он не был просто старшим среди них, сегодня он был лидером. И эта роль лежала на его плечах с весом, который никто другой не мог бы вынести.

— Мы не команда, — сказал он, и его голос разнесся по залу, не нуждаясь в усилении. — Пока нет. Мы — восемь человек, которых закинуло в чужой мир, и мы выжили случайно, а не потому, что умеем работать вместе. В лесу нам повезло. В следующий раз простого везения может быть недостаточно.

Он обвел взглядом каждого. Стелла с золотыми крыльями, сложенными за спиной. Хенджин в черной форме Облачной Башни, с лицом, которое не выражало ровно ничего. Муза, которая переминалась с ноги на ногу, выпуская фиолетовые искры. Минхо, застывший статуей, с тенью, пульсирующей у его ног. Чанбин с мечом, который он сжимал так, будто тот был частью его тела. Сынмин в своей идеальной форме Алфеи, с перламутровым отливом на вороте. Чонин, все еще бледный после вчерашнего, но стоящий прямо, с гортензией, которая сегодня молчала, сжавшись в тугой бутон.

— Поэтому сегодня мы начнем сначала, — продолжил Чан. — Не с магии. С доверия.

— С доверия? — переспросил Чанбин. — Мы не враги, чтобы доверять.

— Мы не враги, — согласился Чан. — Но мы и не друзья. Пока. Друзьями становятся, когда узнают, на что способен другой. Не в бою. В жизни.

Он сделал паузу.

— Поэтому первое задание: разбиться на пары и провести спарринг. Без магии. Только тело, только реакция. Вы должны научиться читать движения друг друга, прежде чем научитесь читать магию.

— Это какой-то тест на прочность? — спросила Муза, но без обычного вызова.

— Это тест на то, готовы ли вы прикрыть спину тому, кто стоит рядом, — ответил Чан. — Пары: Чанбин и Сынмин. Минхо и Муза. Стелла и Хенджин. Чонин и я.

Чанбин повернулся к Сынмину. Тот смотрел на него с выражением, которое невозможно было прочитать — не страх, не вызов, скорее любопытство.

— Ты когда-нибудь дрался без магии? — спросил Чанбин, опуская меч в стойку у стены.

— В моем мире драки были не в чести, — ответил Сынмин, снимая верхний плащ и оставаясь в облегающей тунике. — Я больше по дипломатии.

— Дипломатия не спасет тебя, когда тень прыгнет из-за угла.

— Поэтому я здесь, — Сынмин занял стойку — неуклюжую, непривычную, но с какой-то странной грацией. — Чтобы научиться.

Чанбин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда начнем.

Он двинулся первым — не быстро, давая Сынмину время среагировать. Удар должен был прийтись в плечо, не сильный, скорее обозначающий. Но Сынмин не среагировал. Кулак Чанбина остановился в сантиметре от его ключицы.

— Ты даже не пошевелился, — сказал Чанбин, убирая руку.

— Я смотрел на твои ноги, — ответил Сынмин. — Ты переносишь вес перед ударом. На левую. Значит, бьешь правой.

Чанбин замер.

— Ты это заметил?

— Я фея иллюзий, — напомнил Сынмин. — Я замечаю детали. Это моя работа. Твоя работа — бить. Моя — видеть. Может, в этом и есть смысл?

Чанбин смотрел на него, и в его взгляде впервые за утро появилось что-то, похожее на уважение.

— Попробуем еще раз, — сказал он.

На этот раз он ударил быстрее. Сынмин увернулся — не идеально, корпус ушел в сторону с запозданием, но он успел. Потом еще удар. И еще. Сынмин двигался, как вода, — не сопротивлялся, а обтекал, уходил, скользил. Его движения были не такими резкими, как у Чанбина, но в них была плавность, которая делала его неуловимым.

— Ты будто танцуешь, — заметил Чанбин, пропуская очередной удар.

— Я двигаюсь, — поправил Сынмин, и в его голосе прозвучала усмешка. — Разница есть?

— Разница в том, что танец может быть оружием, — Чанбин вдруг сменил тактику. Вместо удара он шагнул вперед, сокращая дистанцию, и схватил Сынмина за запястье.

Сынмин дернулся, но хватка была железной. Чанбин был сильнее, намного сильнее, и это преимущество нельзя было игнорировать.

— Что ты делаешь? — спросил Сынмин, пытаясь высвободить руку.

— Показываю, что сила тоже важна, — ответил Чанбин. — Ты можешь видеть мои движения, но если я схвачу тебя, что ты сделаешь?

Сынмин замер. В его голове что-то щелкнуло — он перестал сопротивляться, перестал пытаться вырваться. Вместо этого он шагнул вперед, вплотную к Чанбину, используя его же хватку как точку опоры, и резко дернул корпусом в сторону.

Чанбин не ожидал. Его равновесие нарушилось, и он сделал шаг в сторону, чтобы не упасть. Хватка ослабла. Сынмин выскользнул, как угорь, и оказался в трех шагах, тяжело дыша.

— Я сделал это, — сказал он, и в его глазах горел огонь.

— И правда сделал, — повторил Чанбин, и на его лице впервые за утро появилась улыбка. — Не так, как учили бы в Редфонтауне. Но сделал.

— Я и не учился в Редфонтауне.

— Это заметно, — Чанбин подошел к стене и взял свой меч. — Но у тебя есть инстинкты. И они хорошие.

— Спасибо, — Сынмин выпрямился, поправляя тунику. — Ты тоже неплох.

— Я тренируюсь каждый день, — Чанбин повернулся к нему. — Но ты прав. Я слишком полагаюсь на силу. И слишком мало — на наблюдение. Ты показал мне это.

Он протянул руку. Сынмин посмотрел на нее, потом на лицо Чанбина — серьезное, без тени насмешки.

— Мы команда? — спросил он.

— Учимся ей быть и будем стараться дальше, — ответил Чанбин.

Сынмин пожал его руку. И в этом рукопожатии было что-то большее, чем просто жест. Признание. Уважение. Начало чего-то, что могло стать дружбой.

На другом конце зала Минхо и Муза уже закончили свою разминку и теперь сидели на скамье, наблюдая за остальными. Тень Минхо лежала у ног Музы, переплетаясь с фиолетовыми искрами, которые всё еще вылетали из её пальцев.

— У них получается, — сказала Муза, кивая на Чанбина и Сынмина.

— У всех получается, когда есть цель, — ответил Минхо. — У нас была цель в лесу. Теперь у нас есть цель здесь.

— Какая?

— Выжить. И защитить тех, кто не может защитить себя сам.

Муза посмотрела на него. В свете серебряных кристаллов лицо Минхо казалось высеченным из камня — красивым, холодным, но в глазах горело что-то, что делало его живым.

— Ты говоришь как настоящий специалист, — сказала Муза.

— Я и есть специалист, — Минхо повернулся к ней. — А ты — ведьма хаоса. Вместе мы сильнее, чем поодиночке.

— Ты реально веришь в это?

— Я знаю это, — Минхо взял её за руку. — В лесу ты была неуправляема, но когда я направил тебя, твой хаос стал оружием. Не разрушительным. Точным.

— Потому что ты знал, куда направить, — Муза сжала его пальцы. — Ты видел то, чего не видела я.

— Я видел тебя, — поправил Минхо. — И твою силу. И понял, что она может быть не проклятием, а даром.

Муза хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто сидела, чувствуя тепло руки Минхо на своей, и думала о том, как изменилась её жизнь за две недели. Из хаоса, который она боялась, хаос превратился в то, что она начинала принимать. И в этом была заслуга человека, который сидел рядом и смотрел на неё так, будто видел не монстра, а кого-то, кто заслуживает быть спасённым.

— Спасибо, — сказала Муза наконец.

— За что?

— За то, что не испугался. За то, что остался. За то, что смотришь на меня не как на бомбу замедленного действия, а как на… на человека что ли.

Минхо молчал несколько секунд. Потом поднес руку Музы к своим губам и поцеловал её пальцы легко, почти невесомо.

— Ты не бомба, — сказал он. — Ты — буря. А бури нужен берег, чтобы разбиться о него и успокоиться.

— И ты — мой берег? — спросила Муза.

— Я хочу им быть, — ответил Минхо.

В его тени, которая всё еще лежала у ног Музы, что-то дрогнуло, как будто тьма внутри него согласилась с этими словами.

***

Стелла и Хенджин тренировались в дальнем конце зала, и их спарринг был не похож на то, что делали другие. Они не просто били и уворачивались. Они двигались в унисон, как будто их тела были частями одного механизма.

— Ты слишком медленно уходишь влево, — сказал Хенджин, пропуская удар Стеллы.

— Я знаю, — Стелла вытерла пот со лба. — Но когда я пытаюсь ускориться, звук внутри сбивается.

— Не сбивается, — Хенджин шагнул ближе. — Он просто не успевает за тобой. Ты должна дать ему команду раньше, чем начнешь двигаться.

— Как это?

— Чувствуй ритм, — Хенджин положил руку на грудь Стеллы, туда, где пульсировал звук. — Вот здесь. Он всегда бьется в одном темпе. Твоя задача подстроить движения под него, а не наоборот.

Стелла закрыла глаза. Она чувствовала ладонь Хенджина на своей груди — теплую, уверенную. И звук внутри, который отозвался на это прикосновение, стал громче, чище.

— Я попробую, — сказала она.

Она сделала шаг назад, открыла глаза и начала двигаться. Медленно, сначала. Один шаг. Второй. Уклонение. Выпад. Её тело двигалось в такт звуку, и это было похоже на чудо. Оно рождалось из её связки движений, отсвечивая и превращая звуковые волны в осязаемый эфир.

Хенджин смотрел на неё, не вмешиваясь. Стелла двигалась всё быстрее, и её движения становились плавнее, точнее. Звук внутри неё пел, и этот звук был таким красивым, что Хенджин забыл, как дышать.

— Вау, — сказал он, когда Стелла остановилась. — Очень хорошо.

— Я чувствую, — Стелла улыбнулась, и улыбка была светлой, открытой. — Как будто звук и тело наконец стали одним целым.

— Они всегда были одним целым, — Хенджин подошел к ней. — Ты просто не знала этого.

Он взял Стеллу за руку, и между ними пробежала та же вибрация, что и в лесу — резонанс, который делал их сильнее, когда они были рядом.

— Ты тоже чувствуешь? — спросила Стелла.

— Всегда, — ответил Хенджин.

***

Чан и Чонин не спарринговали. Они сидели на скамье у стены, и Чан проверял пульс Чонина, прислушиваясь к его дыханию.

— Ты должен был остаться в лазарете, — сказал Чан, не скрывая беспокойства.

— Я должен был быть здесь, — ответил Чонин. — Мы команда. Или учимся быть командой. Разницы нет. Я не могу учиться, лежа в кровати.

— Ты можешь учиться, глядя со стороны, — Чан убрал руку. — Твое тело еще не восстановилось. Лес взял слишком много.

— Лес взял то, что я ему дал, — Чонин посмотрел на свои руки. — И я дал бы снова. Без колебаний.

Чан молчал, глядя на него. На бледное лицо, на темные круги под глазами, на слабый зеленый свет, который все еще пульсировал под кожей — связь с природой, которая никогда не исчезала, даже когда он был на грани.

— Ты слишком много отдаешь, — сказал Чан. — Себя. Свою силу. Свою жизнь. Ты думаешь только о других и никогда — о себе.

— Это не правда, — возразил Чонин. — Я думаю о себе. Просто иногда другие важнее.

— А кто важнее тебя?

Чонин поднял глаза. В них было что-то, что заставило Чана забыть, о чем он хотел спросить.

— Ты, — сказал Чонин, но потом тут же добавил. — Вы все. Команда. Лес. Мир, в который мы попали. Это важнее, чем мое самочувствие.

— Твое самочувствие — это часть команды, — Чан взял его за плечи, разворачивая к себе. — Если ты упадешь, мы потеряем не просто Чонина. Мы потеряем связь с природой. Мы потеряем того, кто спас нас в лесу. Мы потеряем друга.

Чонин смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Друга? — переспросил он.

— Друга, — повторил Чан. — Или… не только друга. Я еще не разобрался. Но точно не того, кем можно безвозвратно жертвовать.

Он отпустил плечи Чонина и отступил на шаг, давая ему пространство.

— Поэтому, — сказал он, — ты будешь отдыхать. Не лежать в лазарете, если не хочешь, но и не перенапрягаться. Тренировки вполсилы. Наблюдение вместо боя. И никакой магии, пока я не скажу.

— Ты не мой командир, — возразил Чонин, но в голосе не было протеста.

— Сегодня — командир, — Чан посмотрел на него с вызовом. — Будешь спорить?

Чонин хотел сказать что-то едкое, но передумал. Он просто кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но если будет нужна моя магия, я не буду ждать твоего разрешения.

— Знаю, — Чан вздохнул. — Прекрасно знаю.

Он сел рядом, и они смотрели, как остальные тренируются. Чанбин и Сынмин нашли общий язык; их движения стали более синхронными, хотя до идеала было далеко. Минхо и Муза сидели на скамье, держась за руки, и их тени и искры переплетались в странный, красивый узор. Стелла и Хенджин двигались как одно целое, и их магия резонировала так сильно, что воздух вокруг них светился золотом и серебром.

— У них получается, — сказал Чонин.

— У всех получается, когда есть цель, — повторил Чан слова Минхо.

— А у нас?

Чан повернулся к нему.

— У нас тоже получится, — сказал он. — Просто нам нужно больше времени.

— Времени у нас много?

Чан посмотрел в окно, за которым виднелся Запретный Лес — темный, молчаливый, все еще затаивший боль.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мы используем каждую минуту.

После тренировки они сидели в гостиной Редфонтауна, все восемь, уставшие, мокрые от пота, но довольные. Гортензия проснулась и теперь сидела на плече Чонина, комментируя каждое движение Сынмина.

— Ты слишком много машешь руками, — говорила она. — Как ветряная мельница. Противник подумает, что ты приветствуешь его, а не бьешь.

— Я не машу, — огрызался Сынмин. — Я тренируюсь.

— Тренируйся лучше, — фыркнула гортензия.

— Заткнись.

— Невежа.

Чанбин, сидевший рядом с Сынмином, усмехнулся.

— Она права, — сказал он. — Ты действительно слишком много машешь руками.

— Ты теперь на её стороне?

— Я на стороне эффективности, — Чанбин пожал плечами. — Если цветок говорит дело, я слушаю.

Гортензия довольно зажужжала.

— Мне нравится этот, — сказала она, кивая на Чанбина. — У него есть мозги.

— Спасибо, — серьезно ответил Чанбин, но глаза его смеялись.

— Я не тебе, — фыркнула гортензия, но в голосе не было обычной язвительности.

Стелла сидела на полу, прислонившись к стене, и крылья её были распущены — она уже не могла долго держать их сложенными, они просились наружу, как будто хотели дышать вместе с ней. Хенджин сидел рядом, и его плечо касалось плеча Стеллы.

— Ты устала? — спросил Хенджин.

— Немного, — Стелла закрыла глаза. — Но это хорошая усталость. Как после того, как сделала что-то важное.

— Мы сделали важное, — Хенджин посмотрел на остальных. — Мы начали становиться командой.

— Мы уже команда, — Стелла открыла глаза и улыбнулась. — Просто не все это поняли.

— А ты поняла?

— Я поняла в лесу, — Стелла повернула голову, чтобы видеть лицо Хенджина. — Когда тени напали, и ты встал рядом. Когда мы объединили магию. Когда ты поцеловал меня на крыше. Я поняла, что мы не просто команда. Мы — что-то большее.

Хенджин смотрел на неё, и в его глазах не было ни защиты, ни усмешки. Только тихая, спокойная уверенность.

— Да, — сказал он. — Что-то большее. Как друзья.

— Как очень близкие друзья, — поправила его Стелла и улыбнулась.

Чан, который слышал этот разговор, улыбнулся про себя. Он смотрел на своих — их было восемь, и каждый был уникален, каждый был силен по-своему. И вместе они могли то, что не мог никто поодиночке.

— Завтра, — сказал он, привлекая внимание, — продолжим. Сегодня мы научились двигаться. Завтра научимся сражаться. Послезавтра — побеждать.

— Звучит неплохо, — заметил Минхо.

— Как план, — кивнул Чан. — Единственный план, который у нас есть.

Он посмотрел в окно. За ним, за стенами Редфонтауна, темнел Запретный Лес. И в этой темноте, на границе видимости, что-то шевелилось. Что-то, что ждало их.

Но сегодня они были вместе. И этого было достаточно.