Глава 13: Звуки

Академия заживала медленно.

Прошла неделя с того дня, как тело Вернона превратилось в золотую пыль и развеялось над площадью. Камни Алфеи еще помнили трещины от теней, стены Редфонтауна — копоть от фиолетовых взрывов, а коридоры Облачной Башни — запах озона, который не выветривался даже после десятка проветриваний. Но жизнь возвращалась. Студенты снова заполняли столовые, профессора проводили лекции, и только пустующее кресло в кабинете Вернона напоминало о том, что мир изменился навсегда.

Восьмерых вызвали к Сарафине на пятый день после битвы.

Они шли по коридору Алфеи, и их шаги отдавались эхом от высоких сводов. Стелла заметила, что стены здесь стали светлее, как будто после битвы академия сбросила с себя груз веков и начала дышать по-новому. Светящиеся кристаллы в потолке пульсировали ровно, спокойно, и в их пульсации было что-то успокаивающее.

— Интересно, зачем мы понадобились, — сказала Муза, нервно крутя в пальцах ручку, которой у неё не было. Фиолетовые искры вылетали из пустоты, складываясь в форму, и Муза ловила их, как мыльные пузыри.

— Может, хотят наградить, — предположил Сынмин. Он сегодня выглядел лучше, чем вчера, — тени под глазами почти исчезли, и даже гортензия, которая сидела на плече Чонина, заметила это.

— Ты выглядишь почти как человек, — сказала она Сынмину.

— Спасибо, — ответил он. — Ты тоже.

— Я цветок, — напомнила гортензия.

— Я знаю. Это был комплимент.

Гортензия замолчала, переваривая услышанное, и наконец изрекла:

— Ладно, спасибо.

— Неожиданно...

Чонин погладил гортензию по листьям, и она довольно зажужжала.

Кабинет Сарафины оказался больше, чем они ожидали. Высокие окна выходили на сад, где деревья уже начали покрываться золотистой листвой — в этом мире была своя осень, и она пахла медом и чем-то пряным, как имбирное печенье. Стены кабинета были увешаны портретами бывших деканов Алфеи, и их глаза, казалось, следили за каждым движением живых.

Сарафина сидела за столом, и рядом с ней стояли профессор Элинор и магистр Редфонтауна — тот, кто временно занял место погибшего Вернона. Аркадии не было. Её увезли в магическую тюрьму на рассвете того же дня, когда закрылись последние порталы, и никто не знал, что с ней станет дальше. Чонин не спрашивал. Он чувствовал, как земля под академией постепенно очищается от её темной магии, и этого было достаточно.

— Садитесь, — сказала Сарафина, указывая на длинную скамью напротив стола.

Восьмерка села. Стелла оказалась между Хенджином и Чонином. Чонин — между Стеллой и Чаном. Чан — в центре.

— Вы знаете, зачем я вас позвала, — начала Сарафина, и в её голосе не было вопроса.

— Чтобы наградить? — спросила Муза, и Минхо толкнул её локтем.

— В том числе, — Сарафина не обратила внимания на локти. — Но не только. То, что вы сделали, выходя за рамки возможного для первокурсников, не осталось незамеченным. Совет Магического Измерения обсуждал ваш подвиг три дня.

— Три дня? — переспросил Чанбин. — А чего так долго?

— Спорили о том, как вас наградить, — ответила профессор Элинор. — Одни предлагали медали, другие — денежные премии, третьи — именные стипендии.

— И что в итоге? — спросила Стелла.

— В итоге мы поняли, что ни медали, ни деньги не смогут выразить нашу благодарность, — Сарафина посмотрела на каждого из них по очереди. — Поэтому мы решили дать вам то, что действительно важно. Право выбора.

— Какого выбора? — Чан подался вперед.

— Вы знаете, что академии всегда были разделены, — продолжила Сарафина. — Феи — в Алфее, ведьмы — в Облачной Башне, специалисты — в Редфонтауне. Это разделение существует тысячелетия. Но вы показали, что вместе вы сильнее, чем порознь. Вы показали, что границы между школами — это не закон природы, а просто привычка. И привычки можно менять.

— Поэтому мы открываем новое подразделение, — добавил магистр Редфонтауна. — Отряд Межмагического Взаимодействия. Официальное. Признанное Советом.

— И мы хотим, чтобы вы стали его первыми членами, — закончила Сарафина.

В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Все переглядывались.

— Вы серьезно? — спросила Муза, забыв о локтях Минхо. — Мы — первокурсники. Мы здесь всего месяц.

— И за этот месяц вы спасли академию, — ответила Сарафина. — Некоторые учатся годами и не совершают ничего подобного. А вы — совершили. И не один раз.

— А как же наши основные занятия? — спросил Чан. — Мы не можем просто бросить учебу.

— Вы и не бросите, — профессор Элинор покачала головой. — Отряд будет существовать параллельно с учебой. Вы будете посещать лекции, сдавать экзамены, получать оценки. Но дополнительно — тренироваться как команда и выполнять задания Совета.

— Задания? — Чанбин нахмурился. — Какие задания?

— Разные, — Сарафина развела руками. — Исследование аномалий, защита границ, поиск артефактов. Все, что требует межмагического подхода. Вы будете не просто студентами — вы будете защитниками Магического Измерения.

— Звучит как работа, — заметил Хенджин.

— Это и есть работа, — согласилась Сарафина. — Но работа почетная. И оплачиваемая.

— Оплачиваемая? — оживился Чонин, и гортензия на его плече встрепенулась.

— У цветов тоже будут премии? — спросила она.

Все замерли. Сарафина посмотрела на гортензию, потом на Чонина. Тот хотел одернуть цветок, но не успел.

— Это… — начала она.

— Говорящая гортензия, — представился цветок. — Я с ним, — кивок в сторону Чонина. — Неразлучны. Так что если он получает премию, я тоже хочу. Мне нужны удобрения. Дорогие.

— Мы подумаем над этим, — сказала Сарафина после долгой паузы.

— Вот и подумайте, — гортензия свернула лепестки с видом цветка, который только что выиграл важный спор.

— Так что, мы согласны? — спросил Чан, оглядывая команду.

Стелла посмотрела на Хенджина. Тот пожал плечами.

— А почему бы и нет? — сказал Хенджин. — Все равно деваться некуда.

— Оптимист, — фыркнула Муза.

— Реалист, — поправил Хенджин.

— Я за, — сказала Стелла. — Крылья уже приросли к спине. Придется их использовать.

— Я тоже, — кивнул Чонин. — Земля меня приняла. Я не могу ее бросить.

— И я, — сказал Чанбин. — Вернон хотел бы, чтобы мы продолжали.

— Куда я денусь? — Сынмин улыбнулся своей идеальной улыбкой. — Иллюзиям нужна практика.

— Если Минхо согласен, то и я тоже, — Муза почесала затылок. — Хаос меня все равно не отпустит.

— Я согласен, — Минхо кивнул. — Тень уже выбрала свое место.

— Я за, — Чан посмотрел на Сарафину. — Мы все за.

Сарафина улыбнулась впервые за неделю.

— Тогда добро пожаловать в Отряд Межмагического Взаимодействия, — сказала она. — Или как вы это назовете.

— «Восемь», — вдруг сказал Чан.

Все повернулись к нему.

— Что? — спросила Стелла.

— Название, — Чан пожал плечами. — «Восемь». Потому что нас восемь. И потому что это первое, что пришло мне в голову.

— Без пафоса — это хорошо, — одобрила Муза. — А то «Отряд Межмагического Взаимодействия» звучит как название бюрократической организации.

— Ты права, — согласился Сынмин. — «Восемь» — лучше.

— «Восемь», — повторил Чонин, пробуя слово на вкус. — Звучит как… начало.

— Как начало, — кивнул Чан. — Новое начало.

Они вышли из кабинета Сарафины, и в коридоре их встретил запах свежеиспеченного волшебного хлеба из столовой. Жизнь продолжалась. Даже после всего.

***

Новости разлетелись по академии быстрее, чем магическая почта.

К концу дня каждый студент знал, что отныне правила изменились. Разделение на школы стало менее строгим — феи могли посещать лекции в Редфонтауне, специалисты — тренироваться в Облачной Башне, а ведьмы — обедать в Алфее без опасений быть превращенными в лягушек.

К ним подходили на переменах. Старшекурсники жали руки, младшие смотрели с восхищением, профессора хлопали по плечам. Стелла чувствовала себя неловко. Она не привыкла к вниманию. Хенджин, напротив, принимал комплименты с королевской грацией, которая бесила Музу до зубного скрежета.

— Ты мог бы быть скромнее, — сказала Муза, когда очередной старшекурсник похвалил Хенджина за «блестящую тактику».

— А зачем? — Хенджин пожал плечами. — Скромность — это для тех, кому нечем гордиться.

— Ты невыносим.

— Стелла мне часто это говорит.

— Я не говорю, — возразила Стелла. — Я думаю.

— Это одно и то же.

— Нет, это разные вещи.

— Для тебя — может быть.

Муза закатила глаза и пошла прочь, бормоча под нос что-то нечленораздельное. Минхо пошел за ней, и его тень, как всегда, тянулась следом.

— Они счастливы, — заметил Чанбин, наблюдая за ними.

— Неужели? — Сынмин притворился удивленным. — А я и не заметил.

— Ты саркастичный, — сказал Чанбин.

— Это моя защитная реакция, — ответил Сынмин. — На случай, если кто-то решит, что у меня есть чувства.

— Значит, всё-таки есть?

Сынмин посмотрел на него долгим взглядом.

— Это сложный вопрос, — сказал он наконец. — Я дам ответ, когда решу, стоит ли тебе знать правду.

— Стоит, — сказал Чанбин.

— Почему?

— Потому что я твой друг. Друзьям говорят правду.

Сынмин молчал несколько секунд. Потом его идеальная улыбка стала чуть мягче, чуть настоящей.

— Есть, — сказал он. — Чувства есть. Я просто не всегда знаю, что с ними делать.

— Никто не знает, — Чанбин пожал плечами. — Это нормально.

Они пошли в столовую, и по пути к ним присоединились остальные. Восемь человек, три академии, одна команда.

И новое название, которое они придумали сами: «Восемь».

***

Вечером они собрались на лугу. Том самом, где Чонин любил лежать в траве и смотреть на облака. Теперь здесь были все. Стелла сидела на траве, прислонившись к Хенджину, и её крылья были распущены. Золотой свет смешивался с серебряным сиянием двух лун, которые уже поднялись над горизонтом.

— Красиво, — сказала Стелла, глядя на небо.

— Да, — согласился Хенджин. — Но ты красивее.

— Вы невыносимы, — сказала Муза, сидевшая в нескольких метрах.

— Завидуешь, — парировал Хенджин.

— Не завидуй, — Минхо обнял Музу за плечи. — У нас тоже все хорошо.

— У нас все отлично, — поправила Муза, но не отстранилась.

Чан сидел чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрел на звезды. Чонин лег рядом, положив голову на траву, и гортензия на его плече тихонько посапывала.

— Ты думаешь о нем? — спросил Чонин.

— Всегда, — ответил Чан. — Но уже не так больно. Теперь это… тепло. Как воспоминание о чем-то хорошем.

— Он был хорошим, — сказал Чонин. — Вернон. Строгим, но хорошим.

— Он сказал бы, что мы слишком много сопливим, — Чан почти улыбнулся. — И отправил бы нас на тренировку.

— Может, он прав, — Чонин повернул голову к Чану. — Может, нам действительно нужно больше тренироваться.

— Может, — Чан посмотрел на него. — Но не сегодня. Сегодня можно отдыхать.

— Сегодня можно, — согласился Чонин.

Они лежали в траве, глядя на звезды, и молчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах.

Чанбин сидел у небольшого костра, который Сынмин создал с помощью иллюзии. Огонь был ненастоящим, но грел по-настоящему. Рядом с ним сидела Лиа — та самая фея Воды и Отражений, которая появилась в саду несколько дней назад и теперь, кажется, решила остаться.

— Ты сегодня молчалив, — сказала Лиа, глядя на огонь.

— Я всегда молчалив, — ответил Чанбин.

— Нет, — Лиа покачала головой. — Обычно ты молчалив, потому что не хочешь говорить. А сегодня ты молчалив, потому что думаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я фея Отражений, — Лиа улыбнулась. — Я вижу то, что скрыто. А ты скрываешь много.

— Не больше, чем другие, — Чанбин пожал плечами.

— Другие — не ты, — Лиа взяла его за руку. — А ты мне интересен.

— Почему?

— Потому что ты сильный, но не жестокий. Потому что ты защищаешь, но не подавляешь. Потому что ты — хороший человек, Чанбин. И это редкость.

Чанбин смотрел на нее, и в его глазах отражался иллюзорный огонь.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — Лиа сжала его руку. — Это правда.

Они сидели у костра, и их тени танцевали на траве, переплетаясь в странный, красивый узор.

Сынмин сидел в стороне от всех, обхватив колени руками, и смотрел на звезды. Он не любил шумные компании — даже если эта компания была его командой. Ему нужно было время побыть одному, чтобы собрать мысли, разложить их по полочкам, создать иллюзию порядка внутри себя.

— Ты здесь, — раздался голос, и Сынмин поднял голову.

Перед ним стоял Чонин.

— Здесь, — ответил Сынмин.

— Можно?

— Можно.

Чонин сел рядом. Гортензия на его плече спала, свернувшись в тугой бутон, и не издавала ни звука.

— Ты часто уходишь, — сказал Чонин. — В такие моменты.

— Мне нужно, — Сынмин пожал плечами. — Слишком много людей. Слишком много эмоций. Я устаю.

— Я понимаю, — Чонин кивнул. — Я тоже устаю. Но я не ухожу. Я ложусь в траву. Земля меня лечит.

— У каждого свой способ, — Сынмин посмотрел на него. — Твой — трава. Мой — тишина.

— Тишина — это тоже трава, — Чонин почти улыбнулся. — Просто без зелени.

Сынмин усмехнулся и посмотрел на Чонина, прищурившись.

— Ты странный, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Чонин.

— Я думал, что буду первым, кто тебе это скажет, — Сынмин кивнул.

Они сидели рядом, глядя на звезды, и молчали. Но в этом молчании не было одиночества.

***

Стелла и Хенджин ушли с луга раньше других.

Они шли по коридорам Алфеи, и их шаги отдавались эхом от высоких сводов. Кристаллы в потолке светились мягко, приглушенно — ночь вступала в свои права.

— Ты устала? — спросил Хенджин.

— Немного, — ответила Стелла. — Но это хорошая усталость.

— Какая?

— Как после того, как сделала что-то важное, — Стелла посмотрела на него. — Мы сделали что-то важное, Хенджин. Мы спасли академию. Мы спасли людей. Мы спасли друг друга.

— Мы сделали это вместе, — Хенджин взял её за руку. — Как и всегда.

— Как и всегда, — повторила Стелла.

Они вышли на крышу Алфеи, ту самую, где Хенджин впервые поцеловал её. Луны светили ярко, и их свет падал на камни, делая их похожими на серебро.

— Помнишь? — спросил Хенджин.

— Помню, — Стелла улыбнулась. — Ты был напуган.

— Я не был напуган, — возразил Хенджин. — Я был взволнован.

— Это одно и то же.

— Нет, это разные вещи.

— Для тебя — может быть, — Стелла придвинулась ближе. — Но я видела твои глаза. Ты боялся, что я скажу «нет».

— А ты не сказала, — Хенджин обнял её за талию.

— Не сказала, — Стелла прижалась к нему. — И не скажу. Никогда.

Они стояли на крыше, обнявшись, и луны светили над ними, как два огромных глаза, которые видели всё. Их страхи, их надежды, их любовь.

— Что теперь? — спросила Стелла.

— Теперь жизнь, — ответил Хенджин. — Учеба, тренировки, задания. Мы будем сражаться, защищать, расти. Будем становиться сильнее.

— А потом?

— А потом — не знаю, — Хенджин посмотрел на неё. — Но это не важно. Потому что ты будешь рядом.

— Всегда, — пообещала Стелла.

И луны светили над ними, и звезды горели в вышине, и где-то далеко, среди этих звезд, горела одна — новая, яркая, которая когда-то была профессором Верноном.

Они не забыли его. Но теперь смотрели вперед. Потому что жизнь продолжается. Даже после потерь. Даже после боли. Даже после всего.

Особенно после всего.