Глава 10: Бац

Утро в Редфонтауне начиналось не с кофе.

Оно начиналось с лязга металла, криков команд и запаха озона, который оставался после тренировочных спаррингов. Здесь не было мягких кроватей и шелковых простыней Алфеи, не было загадочных фиолетовых светильников Облачной Башни. Здесь были голые каменные стены, жесткие скамьи и расписание, которое не оставляло времени на сомнения.

Чан проснулся в пять утра, как и каждое утро за последние три недели. Тело болело после вчерашней тренировки — профессор Вернон заставил их отрабатывать уклонения без магии, и теперь каждый мускул напоминал о себе глухой пульсацией. Но Чан не жаловался. Он вообще не привык жаловаться.

В общей гостиной было пусто. Только Чанбин сидел на подоконнике, глядя в окно на сад Алфеи, который золотился в лучах восходящего солнца. В его руке была кружка с чем-то горячим, и пар от нее поднимался вверх, смешиваясь с утренним светом.

— Ты рано, — сказал Чан, садясь напротив.

— Не спалось, — Чанбин пожал плечами, не оборачиваясь. — Думал.

— О чем?

— О том, что будет, когда мы вернемся домой, — Чанбин наконец повернулся. В его глазах была задумчивость, необычная для человека, который привык действовать, а не размышлять. — Если вернемся. Мы здесь уже почти месяц. А кажется, что прошла вечность.

— Мир людей нас не забыл, — сказал Чан. — Профессор Сарафина говорила, что время там течет иначе. Мы можем вернуться через день после того, как ушли.

— А если не захотим возвращаться? — вопрос Чанбина прозвучал тихо, почти шепотом.

Чан замер. Он не думал об этом. Вернее, он запрещал себе думать об этом, потому что ответ пугал его. В мире людей у него была музыка, студия, мечты, которые он строил годами. Здесь у него была магия, команда и чувство, что он делает что-то важное. Не для себя — для всех.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но решать будем, когда придет время.

— Когда придет время, — повторил Чанбин. — Ты всегда так говоришь. Как будто время — это не то, что утекает сквозь пальцы, а то, что можно поставить на паузу.

— А разве нет? — Чан посмотрел на свои руки, на которых проступали серебряные формулы. — Мы здесь учимся контролировать реальность. Может, научимся контролировать и время.

— Ты слишком оптимистичен, — Чанбин усмехнулся, но в усмешке не было горечи.

— А ты слишком пессимистичен, — парировал Чан. — Нам это нужно, чтобы балансировать.

— То есть я балансирую твой оптимизм?

— Ага, — Чан встал и потянулся, хрустнув позвоночником. — Как Инь и Ян. Только один из нас красивее.

— И кто же? — Чанбин приподнял бровь.

— Я, конечно, — Чан подмигнул и направился к выходу. — Пойдем завтракать. Сегодня первый урок по боевой трансформации у профессора Вернона. А он не любит голодных студентов.

Чанбин допил чай, поставил кружку на подоконник и пошел следом.

В коридоре им встретился Сынмин, который выглядел так, будто не спал всю ночь. Под глазами залегли тени, но улыбка была на месте — идеальная, приветственная, как у человека, который привык нравиться всем.

— Ты чего такой? — спросил Чанбин, оглядывая его.

— Изучал свитки о пространственных искажениях, — Сынмин зевнул, прикрывая рот ладонью. — Хенджин сказал, что нашел кое-что интересное о структуре порталов. Я хотел проверить, можно ли создать иллюзию, которая обманет не только зрение, но и пространство.

— И как, можно? — спросил Чан.

— Можно, — Сынмин кивнул, и в его глазах загорелся азарт. — Но для этого нужно понимать математику искажений. А я в математике не силен.

— Чан силен, — заметил Чанбин. — Попроси его помочь.

— Я уже попросил, — Сынмин посмотрел на Чана. — Он обещал подумать.

— Я подумаю, — подтвердил Чан. — После завтрака. Сейчас мозг не работает без еды.

— У кого еще не работает, — буркнул Чанбин, но без злобы.

Они пошли в столовую, и по пути к ним присоединился Чонин. Гортензия на его плече сегодня была активна. Она вертела листьями во все стороны, комментируя каждого встречного студента.

— Этот слишком громко дышит, — говорила она. — А этот плохо пахнет. А этот… этот симпатичный. Кто это?

— Это профессор Аркадия, — вздохнул Чонин. — Она не симпатичная, она уважаемая. Но стрижка у нее и правда очень короткая.

— Она может быть и симпатичной, и уважаемой одновременно, — парировала гортензия. — Это не взаимоисключающие понятия.

— Ты слишком много говоришь для цветка, — заметил Сынмин.

— А ты слишком много спишь для феи иллюзий, — огрызнулась гортензия. — И вообще, я с тобой не разговариваю после того, как ты назвал меня «капризным кустом».

— Я не называл тебя капризным кустом, я сказал, что ты ведешь себя как капризный куст.

— Это одно и то же!

— Это не одно и то же.

— Для меня — одно и то же!

Чан рассмеялся, глядя на их перепалку. В этом безумии, в этой чужой магической академии, были моменты, которые напоминали ему о доме. О том, как они спорили на кухне о том, кто съел последний йогурт. О том, как они смеялись над глупыми шутками в три часа ночи. О том, как они были семьей.

Здесь они становились семьей заново.

---

Первая пара — боевая трансформация у профессора Вернона.

Зал Редфонтауна был переоборудован под лекцию: ряды скамей, спускающиеся к кафедре, где стоял Вернон в своей строгой форме специалиста. На стенах висели схемы — трансформация магии в физическую силу, преобразование энергии в материю, визуализация защитных полей.

— Сегодня говорим о синхронизации, — начал Вернон, не тратя время на приветствия. — В прошлый раз вы показали, что можете работать в парах. Теперь научитесь работать в группе. Большой группой. Восемь человек — это не просто команда, это армия в миниатюре. Если вы научитесь синхронизировать свои силы, вы сможете противостоять любому противнику.

Он сделал паузу, обводя взглядом студентов.

— Но для начала вам нужно понять, как работает магия каждого из вас. Не только своя — чужая. Вы должны чувствовать, когда фея рядом готова ударить, а когда защищать. Когда ведьма теряет контроль, а когда обретает. Когда специалист падает, а когда поднимается.

— Звучит как вторжение в личное пространство, — пробормотала Муза, сидевшая в третьем ряду.

Минхо, сидевший рядом, толкнул её локтем.

— Это называется «командная работа», — сказал он тихо.

— Я знаю, что это называется, — Муза потерла ушибленное место. — Но это не значит, что мне это нравится.

— Тебе ничего не нравится, — заметил Минхо.

— Тебе нравится, — парировала Муза. — И мне нравится, что тебе нравится. Но это не значит, что я должна любить, когда кто-то лезет в мои мысли.

— Никто не лезет в твои мысли, — вмешался Чан, сидевший спереди и обернувшийся к ним. — Речь о чувствовании магии. Это другое.

— Для меня моя магия — это и есть мысли, — упрямо сказала Муза. — Хаос — это не просто сила, это мои эмоции. Если кто-то почувствует их, он почувствует меня. Настоящую. Без фильтров.

— И что в этом плохого? — спросил Минхо, и в его голосе не было насмешки.

Муза посмотрела на него. В глазах Минхо была та спокойная уверенность, которая появлялась всегда, когда речь заходила о чем-то важном.

— Я не привыкла, чтобы меня видели настоящую, — сказала Муза тихо, так, чтобы слышал только Минхо. — Я привыкла прятаться за хаосом. За шумом. За тем, что меня все боятся.

— А ты хочешь, чтобы тебя боялись?

— Нет, — Муза покачала головой. — Но это единственное, что я умею.

— Не единственное, — Минхо положил руку на её колено под скамьей. — Ты умеешь быть верной. Ты умеешь защищать. Ты умеешь любить.

Муза хотела возразить, но слова застряли в горле.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Потому что я видел, — ответил Минхо. — В лесу. Ты защищала нас. Ты не думала о себе. Ты думала о других. Это был не хаос. Это была ты.

Профессор Вернон продолжал лекцию, но Муза его не слушала. Она смотрела на руку Минхо на своем колене и думала о том, что этот человек видит её такой, какой она сама себя не видела никогда.

— Минхо, — прошептала она.

— Мм?

— Спасибо.

— Не за что, — Минхо убрал руку, но его тень под скамьей потянулась к ноге Музы и осталась там, теплая и живая, как напоминание о том, что она не одна.

---

После лекции у них был перерыв, и Чанбин отправился в сад Алфеи.

Он любил это тихое, спокойное место, с деревьями, которые светились изнутри, и фонтанами, вода в которых пахла жасмином. Здесь не было лязга мечей и криков команд, только шепот листьев и далекий смех студентов, которые отдыхали между парами.

Он сел на скамью у фонтана и закрыл глаза. Солнце светило в лицо, и он позволил себе расслабиться — на минуту, на две, на столько, сколько получится.

— Ты новенький?

Голос был мягким, с ноткой любопытства. Чанбин открыл глаза и увидел девушку, стоящую перед ним. У нее были длинные рыжие волосы, собранные в высокий хвост, и крылья — не золотые, как у Стеллы, а перламутровые, переливающиеся всеми цветами радуги. Форма Алфеи сидела на ней идеально, и в ее улыбке было что-то, от чего Чанбин забыл, как дышать.

— Я здесь почти месяц, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Почти месяц, я тебя видела раньше. Ты прикольный, — девушка села рядом, не спрашивая разрешения. — Я Лиа. Фея Воды и Отражений. А ты?

— Чанбин, — представился он. — Специалист. Из Редфонтауна.

— Знаю, — Лиа улыбнулась. — Я видела тебя на совместных занятиях. Ты сильный.

— Спасибо, — Чанбин не знал, что еще сказать. Он не привык к комплиментам от красивых девушек с крыльями.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила Лиа, наклоняя голову.

— Только когда не знаю, что сказать, — честно признался Чанбин.

— Это мило, — Лиа рассмеялась. — Обычно парни говорят слишком много, когда не знают, что сказать. Ты говоришь слишком мало. Это приятное разнообразие.

— Я… спасибо, — Чанбин почувствовал, как щеки начинают гореть, и мысленно выругал себя. Он, Чанбин, самый сильный физически в своей команде, краснеет перед какой-то феей.

— Ты в команде с теми, кто пришел из мира людей? — спросила Лиа.

— Да, — Чанбин кивнул. — Мы все оттуда.

— Я слышала о вас, — Лиа посмотрела на него серьезно. — Говорят, вы сражались с тенями в Запретном Лесу. И победили.

— Не победили, — Чанбин покачал головой. — Мы выжили. Это разные вещи.

— Но вы не отступили, — Лиа коснулась его руки, и Чанбин почувствовал, как мурашки бегут по коже. — Это уже победа. Многие отступают. Вы — нет.

Она убрала руку и встала.

— Мне пора на занятие, — сказала она. — Но я рада, что познакомилась с тобой лично, Чанбин. Может, увидимся еще?

— Может быть, — ответил он.

Лиа улыбнулась, расправила крылья и взлетела, оставляя за собой шлейф из водяной пыли, которая сверкала на солнце, как бриллианты.

Чанбин смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями. Потом провел рукой по лицу и выдохнул.

— Ты в порядке? — раздался голос сбоку.

Чанбин обернулся. Сынмин стоял в нескольких шагах, прикрывая глаза рукой от солнца, и улыбался.

— Ты все видел? — спросил Чанбин мрачно.

— Все, — Сынмин подошел и сел рядом. — И могу сказать, что это было очень мило. Ты краснеешь, как помидор.

— Заткнись.

— Она тебе нравится?

— Я ее первый раз вижу.

— Это не ответ, — Сынмин покачал головой. — Ты можешь увидеть человека первый раз в жизни и понять, что он тебе нравится. Это называется любовь с первого взгляда. Или симпатия с первого взгляда. Или…

— Или ты несешь чушь, — перебил Чанбин, но без злобы.

— Может быть, — Сынмин пожал плечами. — Но ты улыбался. Когда она ушла, ты улыбался.

Чанбин не ответил. Он смотрел на фонтан, на воду, которая переливалась в лучах солнца, и думал о рыжих волосах и перламутровых крыльях.

— Она фея Воды и Отражений, — сказал он наконец. — А я специалист Земли. Мы из разных миров.

— Мы все из разных миров, — Сынмин положил руку ему на плечо. — И это не мешает нам быть вместе. Посмотри на Хенджина и Стеллу. Фея и ведьма. Это вообще немыслимо по местным меркам. А они вместе и счастливы.

— Они исключение, — возразил Чанбин.

— Они — пример, — поправил Сынмин. — Того, что возможно все. Если захотеть.

Он встал и отряхнул форму.

— Пойдем. У нас следующая пара — теория порталов у профессора Сарафины. Говорят, она сегодня будет спрашивать о структуре межмировых переходов. Чан готовился всю ночь, так что, наверное, ответит за всех.

— А ты готовился? — спросил Чанбин, поднимаясь.

— Я всегда готов, — Сынмин улыбнулся своей идеальной улыбкой. — Это моя специальность. Создавать видимость.

— И что скрывается за видимостью? — Чанбин посмотрел на него.

Сынмин замер на секунду.

— Иногда ничего, — сказал он. — Иногда — все. Это зависит от дня.

Они пошли к выходу из сада, и Чанбин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время думает не о тренировках и битвах. Он думает о рыжих волосах, перламутровых крыльях и улыбке, от которой у него перехватило дыхание.

«Возможно все, если захотеть», — повторил он слова Сынмина.

И понял, что хочет.

---

Теория порталов оказалась сложнее, чем ожидалось.

Профессор Сарафина стояла у доски, на которой светились схемы межмировых переходов, и объясняла структуру магических разрывов. Ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась та сила, которая заставляла студентов внимать каждому слову.

— Порталы не открываются сами по себе, — говорила она. — Для их создания нужен источник. Иногда это природное явление — разрыв в ткани реальности, который существует тысячелетиями. Иногда — магический артефакт. Иногда — живое существо.

— Живое существо может создать портал? — спросил Чан с пятого ряда.

— Может, — кивнула Сарафина. — Если его сила достаточно велика. Но такие существа редки. Обычно это древние маги, которые достигли предела своих возможностей, или… существа из других измерений.

Она сделала паузу, и в аудитории повисла тишина.

— Тени, которых вы видели в лесу, — продолжила она, — не могут существовать без портала. Они приходят откуда-то. И если мы найдем источник портала, мы сможем его закрыть.

— Вы знаете, где источник? — спросил Хенджин.

Сарафина посмотрела на него долгим взглядом.

— Нет, — ответила она. — Но я знаю, что он где-то в Запретном Лесу. И чем быстрее мы его найдем, тем лучше.

— Почему? — спросила Муза.

— Потому что тени становятся сильнее с каждым разом, — ответила Сарафина. — В последний раз их было в два раза больше, чем в первый. В следующий раз их будет еще больше. Если мы не закроем портал, они заполонят весь лес, а потом и академию.

В аудитории стало тихо. Студенты переглядывались, и в их взглядах читался страх.

— Но вы не будете сражаться в одиночку, — добавила Сарафина, смягчая голос. — Мы, профессора, тоже готовимся. И ваша команда не единственная, кто тренируется. У нас есть старшекурсники, есть другие группы. Мы справимся.

— Вы уверены? — спросил Сынмин.

— Я верю, — ответила Сарафина. — Это не одно и то же, но иногда вера важнее уверенности.

После лекции к Сарафине подошел профессор Вернон. Они говорили тихо, но Хенджин, который сидел ближе всех, услышал обрывки разговора.

— …данные с датчиков показывают активность в восточной части леса, — говорил Вернон.

— Я знаю, — ответила Сарафина. — Но посылать студентов туда сейчас опасно.

— А если не послать, будет еще опаснее, — возразил Вернон. — Тени не ждут.

— Я поговорю с Аркадией. Может, она сможет создать защитный периметр вокруг источника.

— Это временное решение.

— Но решение, — Сарафина посмотрела на него твердо. — Мы не готовы к полномасштабной атаке. Ни студенты, ни мы. Нужно время.

— Времени нет, — Вернон покачал головой. — Ты же знаешь.

Они отошли, и Хенджин больше не мог слышать их разговор. Но слова «времени нет» застряли в его голове, как заноза.

— Что они сказали? — спросила Стелла, сидевшая рядом.

— Ничего хорошего, — ответил Хенджин. — Порталы не закрываются сами. И тени становятся сильнее.

— Мы справимся, — Стелла взяла его за руку под партой.

— Знаю, — Хенджин сжал её пальцы. — Мы справимся. Но не сегодня. И не завтра. Нужно готовиться.

— Мы готовимся, — Стелла улыбнулась. — Каждый день. Каждую тренировку. Мы становимся сильнее.

— Надеюсь, достаточно сильными, — Хенджин посмотрел на окно, за которым виднелся Запретный Лес, темный, молчаливый, затаившийся.

***

После занятий Минхо и Муза остались в тренировочном зале.

Все ушли, а они сидели на скамье, и тишина обволакивала их, как одеяло. Минхо смотрел на свои руки, на которых еще виднелись следы вчерашней тренировки — ссадины, синяки, которые он не лечил магией, потому что хотел помнить, что он живой.

— Ты сегодня молчалив, — сказала Муза, нарушая тишину.

— Я всегда молчалив, — ответил Минхо.

— Нет, — Муза покачала головой. — Обычно ты молчалив, потому что не хочешь говорить. А сегодня ты молчалив, потому что не знаешь, что сказать. Это разные вещи.

Минхо повернулся к ней. В полумраке зала лицо Музы казалось бледнее обычного, но глаза горели — фиолетовые искры отражались в них, делая взгляд почти нечеловеческим.

— Ты права, — сказал Минхо. — Я не знаю, что сказать.

— Скажи что-нибудь, — Муза усмехнулась. — Что угодно. Я не привередлива.

— Ты самая привередливая девушка, которую я знаю, — Минхо покачал головой. — Ты не ешь суп, если в нем плавают кусочки моркови. Ты не надеваешь форму, если она плохо пахнет. Ты не спишь, если в комнате слишком тихо.

— Откуда ты все это знаешь? — удивилась Муза.

— Я наблюдаю, — Минхо пожал плечами. — Ты интересный объект для наблюдения.

— Объект? — Муза приподняла бровь. — Я для тебя объект?

— Ты для меня — все, — сказал Минхо, и в его голосе не было ни тени шутки.

Муза замерла. Она смотрела на Минхо широко раскрытыми глазами, и фиолетовые искры вокруг её рук вспыхнули ярче, выдавая волнение.

— Что ты сказал? — переспросила она.

— Ты слышала, — Минхо не отвел взгляда. — Я не привык повторять.

— Но ты только что…

— Я знаю, что я только что, — Минхо взял её за руку. Пальцы были холодными, но хватка уверенной. — Я сказал, что ты для меня все. Потому что это правда. С первого дня, как я увидел тебя на скамейке в парке, с первой секунды, как ты упала на колени, окруженная фиолетовым светом, я понял, что ты — не просто еще одна студентка. Ты та, кто изменит мою жизнь.

Муза молчала. В горле стоял ком, и она не могла проглотить его, не могла говорить, не могла дышать.

— Почему ты не сказал раньше? — спросила она наконец.

— Потому что боялся, — честно ответил Минхо. — Я не привык бояться. Моя тень — моя сила, я контролирую ее, я контролирую все. А тебя я контролировать не могу. Твой хаос не подчиняется мне. Ты не подчиняешься мне. И это пугает.

— Ты боишься, что не сможешь меня контролировать? — Муза усмехнулась, но усмешка вышла кривой.

— Я боюсь, что ты уйдешь, — поправил Минхо. — Что твой хаос станет слишком сильным, и ты решишь, что я — обуза. Что ты справишься лучше одна.

— Глупости, — Муза выдернула руку, но не для того, чтобы отстраниться — для того, чтобы обхватить лицо Минхо ладонями. — Ты — не обуза. Ты — единственный, кто видит меня настоящую. Без масок, без хаоса, без всего, за чем я прячусь. Ты видишь меня, Минхо. Настоящую. И не отворачиваешься.

— Потому что настоящая ты — это та, кого я хочу видеть всегда, — Минхо прикрыл глаза, чувствуя тепло ладоней Музы на своих щеках.

— Тогда смотри, — Муза притянула его ближе. — Смотри и не закрывай глаза.

Она поцеловала его.

Первый поцелуй Минхо и Музы был отчаянным, как крик, как взрыв, как фиолетовая молния, которая вырвалась из рук Музы и ударила в стену, оставляя на ней обугленный след. Тень Минхо взметнулась, обвивая их обоих, создавая кокон, внутри которого не было ничего, кроме них.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Муза смотрела на Минхо, и в её глазах стояли слезы — не грусти, а облегчения.

— Я боялась, — прошептала она. — Боялась, что ты не захочешь.

— Глупая, — Минхо провел большим пальцем по её щеке, вытирая слезы. — Я хочу. Всегда хотел. Просто не знал, как сказать.

— Ты сказал, — Муза улыбнулась. — И я сказала. И теперь…

— И теперь мы вместе, — закончил Минхо. — Как Хенджин и Стелла. Как команда. Как…

— Как семья, — добавила Муза.

Минхо кивнул. Тень его успокоилась, свернулась у ног, и фиолетовые искры вокруг Музы затихли, став мягче, теплее.

— Пойдем, — сказал Минхо, поднимаясь. — Нас, наверное, уже ищут.

— Пусть ищут, — Муза не отпускала его руку. — Я никуда не пойду без тебя.

— И я без тебя, — ответил Минхо.

Они вышли из зала, и в коридоре их встретили Чан и Чанбин.

— О, — сказал Чан, глядя на их соединенные руки. — Наконец-то.

— Что значит «наконец-то»? — спросила Муза, но щеки её порозовели.

— Мы ждали этого три недели. Даже ставки ставили, — сказал Чанбин, и в его голосе слышалась усмешка. — Вы оба такие… очевидные.

— Очевидные? — Минхо приподнял бровь.

— Как день и ночь, — кивнул Чан. — Как свет и тень. Как хаос и контроль. Вы созданы друг для друга, и все это видели. Кроме вас самих.

— Мы не были уверены, — сказала Муза тихо.

— А теперь уверены? — спросил Чанбин.

Муза посмотрела на Минхо. Тот смотрел на неё.

— Да, — ответили они одновременно.

Чан и Чанбин переглянулись и улыбнулись.

— Поздравляем, — сказал Чан. — Вы заслуживаете счастья.

— Спасибо, — Минхо кивнул. — Вы тоже.

— Мы работаем над этим, — Чанбин пожал плечами.

— С кем? — спросила Муза с любопытством.

— С тобой, блин, — Чанбин усмехнулся. — Я сегодня познакомился с одной феей. Лиа. Рыжая, с перламутровыми крыльями.

— О, — Чан приподнял бровь. — Фея Воды и Отражений. Она на курс старше. Говорят, очень талантливая.

— И красивая, — добавил Чанбин, и в его голосе послышалась мечтательность.

— Ты влюбился? — спросила Муза.

— Нет, — слишком быстро ответил Чанбин. — Просто… заметил.

— Ага, — Чан усмехнулся. — Заметил. И покраснел, как школьник.

— Я не краснел!

— Краснел, — подтвердил Минхо. — Я видел.

— Ты был в другом конце сада!

— У меня хорошее зрение, — Минхо пожал плечами.

Чанбин хотел возразить, но передумал. Он просто махнул рукой и пошел вперед, оставляя их позади.

— Он влюбился, — сказала Муза, глядя ему вслед.

— Определенно, — согласился Чан. — И это хорошо. Ему нужно кого-то любить. Он слишком долго был один.

— Мы все были одни, — тихо сказал Минхо. — До того, как попали сюда.

— А теперь мы есть друг у друга, — Чан посмотрел на него. — И это главное.

Они пошли в столовую, и по пути к ним присоединились остальные. Стелла и Хенджин шли, держась за руки, и не скрывали этого. Чонин с гортензией на плече что-то обсуждал с Сынмином, и они оба смеялись.

Восемь человек. Три академии. Одна команда.

И, возможно, одна семья.

---

Вечером, после ужина, Минхо и Муза сидели на крыше Редфонтауна. Луны уже взошли, и их свет заливал все вокруг серебряным сиянием. Муза сидела, обхватив колени руками, и смотрела на звезды — чужие, незнакомые, но красивые.

— О чем думаешь? — спросил Минхо, сидя рядом.

— О том, как странно устроена жизнь, — ответила Муза. — Еще месяц назад я была просто девушкой, которая боялась самой себя. А теперь я ведьма Хаоса, у меня есть команда, друзья и… ты.

— И я, — повторил Минхо, беря её за руку. — Это много.

— Это все, — Муза повернулась к нему. — Ты — все, Минхо. Ты, они, это место. Я никогда не думала, что буду так говорить, но… я счастлива.

— Даже с хаосом?

— Даже с хаосом, — Муза кивнула. — Потому что теперь я знаю, что хаос мне не враг. Это часть меня. И ты принимаешь меня вместе с ним.

— Я принимаю тебя любой, — сказал Минхо. — С хаосом, без хаоса, с фиолетовыми искрами, без них. Ты — это ты. И этого достаточно.

Муза прижалась к нему, и Минхо обнял её, чувствуя, как фиолетовые искры щекочут кожу, а тень его обвивает их обоих, создавая кокон, внутри которого нет ничего, кроме них и лунного света.

— Я люблю тебя, — прошептала Муза.

— Я тоже, — ответил Минхо.

И в этот момент, где-то в глубине Запретного Леса, портал дрогнул. Тени зашевелились, почуяв что-то — слабость, страх, надежду. Они ждали. Они всегда ждали.

Но на крыше Редфонтауна было тихо и спокойно. Две луны светили в небе, и восемь огней горели в восьми окнах.

Восемь человек, которые нашли друг друга. Восемь человек, которые стали семьей. И никакие тени не могли этого разрушить.