Глава 3: Спор на Балканской почве

Бакуго и Мирко столкнулись в коридоре, и в воздухе сразу запахло озоном — их эго явно было тесновато в одном здании. Спор быстро зашел о музыкальных вкусах самого «замороженного» студента академии.
— Забились, мелкий! — оскалилась крольчиха, сверкая глазами. — Тодороки скорее начнет танцевать фламенко, чем добровольно включит твой балканский фолк!
— Ставлю всё, что у меня есть, — прошипел Кацуки, сжимая кулаки. — Если он послушает хотя бы одну боснийскую песню, ты завтра пройдешься по всей академии в чем мать родила. Из одежды на тебе останется только твоя хваленая харизма.
Мирко только хмыкнула, принимая вызов:
— А если нет, то ты станешь моей личной грушей для битья на целые сутки. И никакой пиротехники, понял?
После этого Кацуки превратился в тень, преследуя Шото с плеером наготове, но Мирко материализовалась каждый раз, когда он был близок к цели.
— Эй, взрывной! — она в очередной раз перехватила его за шиворот. — В кабинете литературы кто-то жвачку под стол приклеил. Это критически важное поручение от про-героя, марш отдирать!
К вечеру, когда весь класс собрался у директора Незу, Кацуки уже мысленно прощался со своим лицом. Но хаос взял своё: вместо гимна из динамиков на всю мощь ударил балканский бит.
Тодороки, стоя под самым динамиком, даже не поморщился. Напротив, он задумчиво наклонил голову.
— Хм... А в этом есть какой-то глубокий смысл. Мне нравится этот ритм, — спокойно произнес Шото, едва заметно кивнув в такт.
Директор с воплем ужаса вырубил систему, но Бакуго уже не слушал. Тенья Иида, заметив выражение лица одноклассника, пафосно воскликнул:
— Посмотрите на Кацуки! Он сияет от гордости за наш класс! Какое благородство!
Бакуго действительно улыбался так широко, что зубы скрипели. Но в мыслях он уже видел завтрашнее утро и триумфальное, хоть и абсолютно голое, дефиле Мирко по коридорам Юэй.