Глава 6: 6. С чистого листа

Небо над Камакурой было глубоким и прозрачным, как колодец, в который кто-то бросил горсть серебряных монет. Звезды мерцали тускло, будто боялись потревожить спящих. Луна висела в стороне — тонкая, как вырезанный лепесток. Воздух был прохладным, но не зябким — скорее обволакивающим, почти ласковым.

Это была особенная ночь — слишком тихая, чтобы быть случайной. Слишком теплая, чтобы остаться просто воздухом. Она казалась чем-то большим. Как пауза между двумя признаниями.

Сакура сидела, обхватив колени, и смотрела в сторону темного моря. Волны перекатывались глухо и размеренно, будто шептали нечто важное, но слишком древнее, чтобы понять.

Какаши был рядом. Молчал. Он был хорош в этом — в молчании, которое не отдаляло. Между ними повисло невысказанное ожидание.

Сакура пыталась переварить все, что он рассказал. Получалось плохо. В голове не укладывалось: рядом с ней сидит человек, которому больше ста лет — и при этом выглядит молодо. Такое бывает только в сказках…

— Я не знаю, как это работает, — сказал он, глядя на лунную дорожку. — Может, дело в книге. Может, в нас. Или в памяти, которая сильнее времени.

Он на секунду замолчал, потом перевел взгляд на Сакуру:

— Но знаешь… все это время я нес с собой тех, кого потерял. Не отпускал. Не позволял себе двигаться вперед. И, может быть… может, именно это стало дверью в будущее. Время не любит застой. Оно пришло напомнить, что пора сделать шаг.

Сакура не ответила. Она и сама не знала, как себя вести рядом с ним. После их путешествия во времени они перешли на ты, а теперь, узнав, сколько ему лет на самом деле, разве не стоило говорить с уважением?

— Какаши-сама… я думаю, все это случилось, потому что вам пришло время принять, простить и сделать шаг вперед.

— Как ты меня назвала? — прыснул он. — Повтори?

Она хотела повторить, но он перебил:

— Ради всех богов, не нужно ко мне так обращаться!

Теперь уже Сакура усмехнулась и вспыхнула от стыда — хоть в темноте ее щек и не было видно.

— Если это иллюзия, пусть она будет красивой, — коротко сказала она.

— Увы, но это самая настоящая правда, — вздохнул он. — Могу показать тебе все документы и фотографии прошлых лет. Приходилось менять фамилии, переезжать — ведь слишком заметно, когда человек не стареет.

— Но у тебя же седые волосы!

— Пожалуй, это единственное, что осталось мне в напоминание. Я и не думал, что буду жить так долго. Просто делал то, что нужно. Пытался все начать сначала… и снова терял. Пока не понял: это ловушка, из которой нет выхода. Снова отношения — и снова утрата. Как с Рин. По крайней мере, пока не встретил тебя. Когда ты рассказала про сон, а потом принесла книгу, я понял: судьба посылает мне знаки. А когда мы попали в прошлое, и я услышал, что Обито и Рин простили меня… понял, что с тобой все будет иначе.

Сакура придвинулась ближе, не трогая его — просто чуть коснувшись плеча локтем. Если все это правда, его можно было только пожалеть. А если нет, что еще можно ожидать от курортного романа?

— Но ты ведь не застрял в прошлом, — тихо сказала она. — Хотя иногда казался слишком старомодным.

— Не знаю… Иногда мне кажется, что я — его последняя тень.

— А сейчас? — спросила Сакура. — Сейчас ты здесь. Со мной.

Он кивнул. Медленно, почти незаметно.

— И я благодарен за это. Просто… не всегда умею сказать. Ты первая, кому я все рассказал.

Сакура склонила голову к его плечу.

— Не нужно слов.

Они сидели на пледе, смотрели на волны и чувствовали: в этом моменте нет ни прошлого, ни будущего.

Только шум прибоя. И двое, которые наконец перестали быть чужими самим себе.

Сакура не знала, сколько прошло времени. Плед чуть сбился, их плечи едва касались. Она чувствовала, как тепло от него просачивается сквозь ткань курточки. Слышала, как он дышит, как бьется его сердце — спокойно, ровно. Как будто рядом с ней ему не нужно было притворяться.

— Ты когда-нибудь целовалась под звездами? — вдруг спросил он. Тихо, так, будто сам не верил, что произнес это вслух.

Она медленно подняла взгляд. Его лицо было наполовину в тени, но в глазах отражалась луна. Он осторожно, почти благоговейно, отодвинул прядь с ее лица — как будто касался не ее, а чего-то хрупкого, что боялся разрушить.

— Нет, — ответила она.

И тогда он медленно наклонился ближе.

Его губы были теплыми. Ровными. Ни спешки, ни жадности — только удивительное, замирающее прикосновение, в котором не было ни вопроса, ни ответа.

Сакура закрыла глаза. Пальцы сжались в пледе. Воздух стал гуще. Все, что было до этого, — слова, сомнения, страхи — растворилось.

Она подалась ближе.

И тут… ее желудок громко заурчал.

Сбитый режим, скорее всего. И сейчас она была готова провалиться сквозь землю от стыда.

— Кажется, кто-то голоден, — усмехнулся Какаши в ее полураскрытые губы. Отстранился, подвинул рюкзак и достал онигири — с тунцом и сливой умэбоси. — Не романтика, конечно, но лучше, чем ничего.

— Необычно есть рис под звездами, — усмехнулась Сакура. — Но приятно.

— Подумал, что во время прогулки захочется есть. Взял на всякий случай. Есть еще кое-что, — он достал две жестяные банки. — Это чухай. Думаю, после путешествия во времени сойдет.

— Мы могли бы купить что-то и в прошлом… — мечтательно протянула она.

— А где бы ты взяла старые деньги? — рассмеялся он. — Обито угостил нас данго, ты забыла?

— Ой, точно… — в который раз смутилась она. Рядом с ним не страшно было выглядеть неправильно или показаться смешной. С ним было уютно. — Тебе, наверное, часто доводилось держать в руках такие деньги… Наверное, знаешь, какая жизнь была раньше?

— Не знаю, Сакура, — сказал он, разворачивая онигири. — Моя жизнь была всегда примерно одинаковой. Нищеты не знал, богатства — тоже. Сейчас, конечно, жить удобнее. Но люди… люди почти не меняются.

Сакура проглотила онигири почти не разжевывая — голод напомнил о себе с новой силой. Перемещение во времени не способствовало аппетиту, но теперь, когда все страсти улеглись, она поняла, что в последний раз ела еще вчера.

Какаши открыл банку чухая, сделал глоток и протянул банку ей.

Сакура приложилась губами к тому же краю, что и он. Почему-то это показалось ей значимым.

Вишневый вкус — сладкий, немного приторный. Шипение пузырьков, аромат, смешанный с прохладой ночи.

— В этом есть что-то… правильно странное, — сказала она. — Ты всегда такой далекий, почти выдуманный, а сейчас сидишь рядом, ешь онигири из ближайшего конбини, запиваешь чухаем, как обычный человек.

— Я и есть обычный, — усмехнулся он.