Глава 5: 5. Улыбка богов

Они шли к морю по узкой тропинке, выложенной камнями. Под ногами тихо шуршали сухие сосновые иглы, как страницы старой книги. Казалось, время замедлилось. В воздухе витал запах хвои, а из-за холма доносился ровный, вечный шум прибоя.

После всего, что произошло с ними этим вечером, сидеть в номере казалось невозможным. Гостиница — для нее, и дом — для Какаши, еще недавно казавшиеся самым безопасным местом, неожиданно стали воротами в прошлое. После такого здесь было просто страшно оставаться…

Какаши, похоже, думал так же — он озвучил свои сомнения вслух. Напуган он был не меньше ее, хоть и пытался выглядеть спокойнее. Встреча с друзьями из прошлого явно выбила его из равновесия. Когда они перенеслись с моста обратно в беседку, он долго извинялся перед Сакурой и пообещал все объяснить.

Он быстро собрал рюкзак, бросая туда вещи, которые могли бы пригодиться в долгой прогулке, и посоветовал Сакуре потеплее одеться — не в короткие шорты и топ.

Пришлось послушаться.

— На тебе слишком мало одежды, — заметил он, окинув ее взглядом с головы до пят.

Сакура была в спортивном костюме, но под расстегнутой курткой был все тот же короткий топ.

— Вообще-то я не собиралась в поход, — буркнула она, прикусывая губу. — Да и другого у меня просто нет.

Он ничего не ответил, лишь отвел взгляд, будто… смутился? Это ее позабавило: Сакура едва сдержала улыбку и опустила глаза.

В сумерках можно было улыбаться ему вслед сколько угодно. Какаши уверенно вел ее в сторону залива.

— Ты всегда идешь первым, — сказала она с улыбкой, убирая прядь с лица.

Он обернулся.

— Привычка. Но если хочешь — можем поменяться.

Они вышли на широкий спуск, где тропа кончалась и начинался песок. Вдалеке виднелся небольшой кемпинг: несколько палаток, флажки на веревках, солнечные панели, сушащиеся полотенца. Кто-то жарил рыбу на углях, в воздухе пахло дымом и карри.

— Люди умеют отдыхать, — заметил Какаши.

— А ты?

Он на секунду задумался.

— Я слишком долго отдыхал…

Он подошел к плоскому камню, расстелил складной плед и взглянул на нее с молчаливым приглашением. Сакура села и вытянула ноги. Какаши устроился рядом, но на некотором расстоянии. Начал говорить тихо, чтобы слышала только она.

— Не удивлюсь, если после всего услышанного ты сядешь на утренний поезд в Токио.

— Это уже мне решать, — ответила Сакура.

Он замолчал, глядя в горизонт. Волны мягко катились к берегу, как дыхание. Сакура не торопила его. И вот он заговорил. Его голос дрожал, будто он боялся, что не сумеет выразить все свои чувства.

— Тебе показалось странным, что встреча с моими друзьями произошла именно в момент перемещения во времени? Есть причина: мы действительно жили в ту эпоху. Обито и Рин — мои настоящие друзья. В 1915 году я поступил в училище. Не желая жить при нем, снял комнату у вдовы офицера. Она жила с дочерью… и так получилось, что девушка мне очень понравилась.

— Так ты и есть тот самый Учитель из книги? — удивилась Сакура.

— Подожди. Не торопись. Сейчас все поймешь, — он слегка напрягся. — Девушку звали Рин. Ты ее тогда видела. Позже вдова сдала еще одну комнату Обито. Он тоже учился и, как и я, захотел жить отдельно. Мы сдружились. Рин все свободное время проводила с нами. А потом… мы оба влюбились в нее.

Он замолчал. Его взгляд стал тяжелым, полным воспоминаний. Сакура поджала ноги на пледе и посмотрела на темную воду. Волны лениво перекатывались, отражая бледный свет луны. Теперь они казались не сине-зелеными, а черными, словно дыхание самой земли.

— Тогда мне казалось, что у Обито не может быть все серьезно. Он всегда был легкомысленным — тебе, наверное, тоже так показалось. Я поговорил с ее матерью, и вечером она объявила всем, что я прошу ее руки. Обито это услышал. А на следующее утро мы нашли его мертвым.

Сакура застыла. Ее сердце сжалось от боли и сочувствия. Она не могла поверить, что услышала это. Все, как в той книге. Ее голос дрожал, когда она спросила:

— Ты… уверен, что это не было случайностью?

Он посмотрел на нее. В его глазах отразилась глубокая печаль.

— Уверен, Сакура. Он оставил записку. Написал, что не хочет мешать чужому счастью. И просил заботиться о ней.

Слезы подступили к глазам Сакуры.

— Мне так жаль… — прошептала она, пытаясь подобрать слова, которые могли бы облегчить его боль. — Но ты не виноват. Ты не мог знать…

Он покачал головой, взгляд стал пустым и отстранённым.

— Это не меняет того, что произошло позже. Мы поженились. А через год Рин слегла. Ты, наверное, заметила, что она кашляла?

— Да, такая бледненькая была, худая… Я подумала — простужена, — сказала Сакура. — Или просто все девушки тогда были такими?

— Нет, Сакура, не все, — глухо ответил он и тяжело вздохнул, словно всхлипнул. — В то время многие умирали от туберкулеза.

«Надо же, какая ирония, — подумала Сакура, стесняясь озвучить свою мысль. — А я врач-фтизиатр. Объездила полмира, когда работала в организации «Врачи мира». Живи она сейчас — я бы ее вылечила…»

— Я старался… Делал все, что мог. Но не сберег Рин, как просил Обито.

— Почти как в той книге, — задумчиво протянула Сакура.

— Да, ты права, чуть не пропустил. Незадолго до этого я принес ей только что вышедшую книгу Нацумэ Сосэки. Она прочитала ее и сказала, что это — вся наша история.

— Ну, не совсем, — возразила Сакура. — Там все-таки немного по-другому. Ты сам не видишь?

— Но суть та же, — сказал он. — Потом я бросил учебу. Начал странствовать. Ненадолго осел в Киото. Пытался работать, но все валилось из рук. Так я оказался в святилище Абэ-но-Сэймэя. И дал совершенно дурацкую клятву: пока не исправлю все, не имею права присоединиться к Обито и Рин в Чистом мире.

— Разве ты должен был что-то исправлять? Это ведь судьба!

— Я поклялся: если когда-нибудь у меня будет девушка, она проживет со мной долгую и счастливую жизнь. Через несколько лет я вернулся в Токио, доучился, начал работать… и встретил девушку.

— И что же? Не томи!

— Она погибла во время Великого землетрясения Канто.

— Ты опять сравниваешь то, что нельзя сравнивать, — покачала головой Сакура. —Тогда погибло много людей. Это случайность!

— Нет, — тихо ответил он. — Потом были и другие… Знакомства, попытки отношений. Шли годы. Времена менялись. Но все заканчивалось одинаково. Потому я и сказал: возможно, после всего услышанного ты вернешься домой первым поездом.