«Всё это эхо настоящих чувств» — писатель Анастасия Астерова о ромфэнтези

Сложно сказать, где находится точка отсчёта. Вроде бы где-то в тринадцать я написала свой первый и последний фанфик по Гарри Поттеру. Это была зарисовка из детства Полумны, и в ней ничего не происходило, кроме любования мебелью и одного зелья. У меня сохранились тетрадки с главами моего первого романа, начатого в четырнадцать, на этот раз под вдохновением от Сейлор Мун. Где-то тогда же я играла в литературную ролевую игру (это когда вы с приятелями по очереди пишете кусочки истории каждый за своего персонажа) по отдаленным мотивам этого же мультсериала и писала рассказы в дополнение.

Попыталась, перечитала и поняла, что не справляюсь, что не могу достаточно точно выразить мысль словами, текст мне не подчиняется. И отступилась. Лет десять я не писала художественную литературу, зато подрабатывала то копирайтером, то редактором, то внештатным автором. Вела сообщества в сети, писала много руководств и ответов на вопросы. Местами освоила инфостиль. Потом заново училась писать сложноподчинённые предложения, но уже ясные и понятные. Выработала свой авторский голос — расслабленный, ироничный, немного фамильярный. Оказалось, что мои статьи с этим более личным голосом, с личными переживаниями и впечатлениями от игр более популярны, чем попытки в объективный анализ.

К писательству я вернулась жарким тревожным летом 2022 года. Написание историй для меня оказались лучшим способом эскапизма, и я каждую свободную минуту думала о своих текстах. Я продолжила писать рассказы, потому что они у меня пишутся на одном дыхании, за несколько часов. Получается так: придумала один мир, написала, отпустила его и нырнула в следующий.

Конкурсный опыт научил меня нескольким вещам. Во-первых, я выяснила, что слишком азартная и эмоциональная. То есть я участвую в конкурсе на несколько сотен человек, а потом до слёз расстраиваюсь, что не победила. Во-вторых, что конкурсы — это не то чтобы место свободного творчества, и если хочешь побеждать, то пиши с расчётом на местную аудиторию. В-третьих, что людей цепляют рассказы хлёсткие, драматичные, где ставки для героев высоки, а я люблю чтобы у всех всё было хорошо, все ходили друг другу в гости и пили чай.

Обычно я представляю себе характер главных героев, отправную точку истории и иногда её финал. Но я не знаю ни антагониста, ни испытания, которые героям предстоит преодолеть, ни миссии, ни даже каких-то изъянов персонажей. Казалось бы, сядь и придумай, но не выходит. Все структуры кажутся чуждыми, безликими и бессмысленными. Чтобы что-то понять об истории, мне нужно написать несколько больших глав, описать сцены, расширяя мир по мере надобности, столкнуть героев между собой и прочувствовать конфликты и проблемы. Написав одну сцену, я уже понимаю, что будет в следующей и так далее, пока не застопорюсь. Ступор означает, что экспозиция завершена, завязка завязалась, и нужно наращивать драматический потенциал. А тут уже надо знать, куда идёт сюжет. Обычно я набрасываю несколько ярких сцен, которые должны войти в книгу, а потом начинаю работать над отдельными арками. Скажем, есть линия отношений между героями, и её я могу представить целиком, в отрыве от всего сюжета. Здесь они ссорятся, здесь мирятся. Часто отдельно пишу сцены поцелуя или признания в любви. А есть линии героя и героини по отдельности, эти части тоже обрастают сценами. Может быть линия производственная, детективная или условно-детективная вроде распутывания проклятья. Когда все линии обрастают сценами и событиями, я могу, наконец, окинуть взглядом историю и уже тогда выправить ей структуру. Выбрать антагониста из представленных кандидатов. Создать кульминацию, а потом подправить сцены до, чтобы они вели к ней. Развесить ружья в первых главах.

Я не начинаю роман с мысли «сейчас я создам произведение о преодолении страха ошибки, с акцентом на дружбу и взаимоподдержку». Я скорее думаю «хочу написать такой текст, чтобы люди читали его и чувствовали, будто они зашли зимой с мороза в тёплую комнату, а там уже камин растоплен. Очки запотели, а обувь снимать неудобно, потому что на ней осталось немного снега, и она теперь вся мокрая, и ты перескакиваешь через натёкшую лужу, чтобы не замочить носки». Поэтому я начинаю со сцен, которые создают эти ощущения, потом добавляю те, что их оттеняют и так далее. В итоге всё равно получается роман о, например, всё том же преодолении страха ошибки, потому что у писателя, как и у всякого человека, в душе много всего происходит и неизбежно перетекает в тексты. Но для меня истории начинаются не с идеи.

Про любовь тоже всегда было очень интересно, и вот годам к тринадцати я поняла, что больше не хочу читать ни детские, ни подростковые книги и запустила руки в библиотеку у бабушки с дедушкой в доме, где жила летом. Любовные романы же хороши как источник безвредного дофамина. Говорят, что всё приятное в этом мире либо вредно, либо незаконно, либо ведет к ожирению. А тут ну максимум зрение портится. Все эти первые поцелуи, влюблённости, расставания и воссоединения — эхо настоящих чувств, и переживая их вместе с героями, чувствуешь и себя немножечко влюблённой заново. Ещё любовные романы в основном предсказуемы. Мы знаем, к чему всё идёт. Часто это считается недостатком жанра, но предсказуемость даёт чувство безопасности. Ясная структура сближает любовные книги с детективами, поэтому оба жанра хорошо читать, когда переполняет тревога или усталость.

Толчком к любым текстам может стать переживание. Скажем, я услышала песню и хочу написать что-то, что создаст у читателя такое же настроение. Или подумала о том, как ощущается прыжок в холодную воду посреди жаркого дня, и как это передать словами. Начинаешь раскручивать, и вдруг это оказывается роман. Иногда для романов основой служит какой-то формат отношений. Я понимаю, скажем, что мне вдруг хочется написать о принцессе и рыцаре, о преданности, от которой бабочки в животе. И дальше придумываю, какой должна быть эта принцесса, а каким рыцарь.

Думаешь о том, что хочется медицинскую страховку с покрытием стоматологии, а потом мысль перескакивает на идею «А что если героине предложат очень хорошие рабочие условия, но в корпорации зла?». Предпочитаю романтику, и вот вырисовывается производственный роман про властелина тьмы и его секретаршу, которая пытается вытянуть полусредневековую структуру в современный работающий бизнес, по пути инвентаризируя все скелеты в подвалах.

Самое трудоёмкое — создание миров. Если это твой мир, то его в любом случае в какой-то момент приходится детально продумывать. Как работает магия, какие у неё ограничения? Технологической развитие, уровень урбанизации… от космологии до еды на завтрак. Если мир пишется с опорой на какой-то реально существующий период, то тут вообще можно закопаться по самые уши. Я работаю сейчас над романом с очень условной альтернативной историей, и у меня принцесса из фэнтезийной Португалии выходит за короля фэнтезийной Франции. А так как я люблю вдаваться в детали, то поток вопросов бесконечен. Что привыкла португальская принцесса пить на завтрак? Шоколад, но его готовили не так как в Испании, и если при дворе Франции не нашлось именно португальского шоколатье, принцессу ждёт разочарование. Это не обязательно, конечно, но помогает одновременно и усилить чувство присутствия читателя в мире, и подчеркнуть отторжение, которое ждало принцессу при чужом дворе.

Выходят такие американские горки: пишешь что-то, от чего ты сама в восторге, но на фоне всегда крутится мысль, что никому другому это не понравится, и книга уйдёт в пустоту. Пытаешься написать бестселлер по формуле и думаешь, да не хочу я вот этого всего, хочу обратно в придворные интриги Франции, бесконечные описания, недомолвки и косые взгляды фрейлин. Отдельная полоса препятствий — законы, связанные с контролем информации. Они постоянно обновляются, и ты не всегда успеваешь под них подстраиваться. Кроме того, у новых законов нет ясной правоприменительной практики, поэтому большинство площадок предпочитает перестраховываться. Скажем, если у тебя в тексте кто-то варит зелье, книга может получить отметку с предупреждением, что оборот наркотиков запрещён. А могут и вовсе попросить убрать этот момент.

Если вам хочется написать книгу в жанре романтического фэнтези — сядьте и напишите. Возможно, это касается любого жанра, но если, например, исторический роман выигрывает от глубокого погружения в эпоху и сбора материалов, то романтическое фэнтези выигрывает скорее от мечтательных фантазий, которые милы лично вам. Подготовка, конечно, не повредит, но суть всё же не в ней. Есть вероятность, что книга напишется легко и приятно. Есть вероятность, что вы будете страдать, возненавидите себя, свой текст, жанр, коллег и литературный процесс в целом. Это ничего, много с кем случается, пройдёт, когда вы допишете, отложите и вернётесь к тексту, чтобы взглянуть свежими глазами. Не надо пытаться сделать всё идеально — главное дотащить сюжет до конца, а там на редактуре разберётесь. И, дописав первую книгу, скорее всего многому научитесь.

Моя любимая это «Как работают над сценарием в Южной Калифорнии», но это потому что она про создание настроения и управление эмоциями зрителя, мне эта тема близка. Ещё я бы порекомендовала книги Кэти Уэйланд. Непосредственно по любовным историям мне понравилась Romancing the Beat, но она, к сожалению, не переведена на русский язык.

Но даже и просто для себя чтение книг в любых жанрах будоражит воображение, открывает новые приёмы и стили или, наоборот, позволяет учиться на чужих ошибках.