Том Фелтон рассказал о любимом съемочном дне с Аланом Рикманом

Десять лет назад ушёл из жизни Алан Рикман — актёр, чья роль Северуса Снегга в фильмах о Гарри Поттере навсегда вошла в историю кино. Даже спустя десятилетие его талант, харизма и внутренняя сила продолжают вызывать восхищение у зрителей по всему миру и тёплые воспоминания у коллег.

Хотя для миллионов Рикман прежде всего ассоциируется с образом строгого профессора зельеварения, диапазон его ролей был поистине впечатляющим. Он одинаково убедительно воплощал харизматичного злодея Ганса Грубера в «Крепком орешке» и трогательного, уязвимого героя в мелодраме «Искренне безумно, глубоко». Коллеги неизменно отмечали: в любой роли Рикман работал с полной отдачей.

Для студии Warner Bros. и поклонников «Гарри Поттера» он стал символом загадочности и внутренней двойственности — качеств, которые сделали Снегга одним из самых сложных и любимых персонажей саги. За кадром же Рикман был совсем другим человеком, и об этом не раз рассказывал Том Фелтон, исполнивший роль Драко Малфоя.

В недавнем интервью The Guardian Фелтон вспомнил эпизод со съёмок сцены поджога хижины Хагрида:

«Я спросил его, как у него дела. Он молчал секунд десять, а потом сказал: “Я на пике формы”. После этого снова замолчал и едва заметно улыбнулся. Это был Алан Рикман в чистом виде — сухой юмор, пауза и идеальное чувство момента».

Несмотря на суровый экранный образ и сдержанную манеру общения, Рикман был необычайно чутким и заботливым человеком. Юные актёры поначалу его побаивались, но за кулисами он регулярно приглашал на съёмочную площадку неизлечимо больных детей и их семьи. Он представлял их своей «роднёй» — друзьями или кузенами — чтобы подарить им настоящее погружение в волшебный мир.

Для маленьких гостей Рикман всегда оставался именно Снеггом: говорил фирменным шёпотом, сохранял строгий взгляд и иногда позволял себе мягкое, ироничное подтрунивание. Как отмечает Фелтон, дети приходили именно за этим — за встречей с персонажем, а не актёром. Рикман никогда не разрушал магию момента и не выходил из образа, даже если в душе, по словам коллег, наверняка радовался этим встречам.

«Это был самый добрый человек, с которым я когда-либо работал. И он многому меня научил — прежде всего щедрости», — подытожил Фелтон.