Под красным солнышком. Как жила Киевская Русь

Домонгольская, княжеская Русь не была ни блаженной землёй социальной гармонии, ни медвежьим углом на отшибе. Это была обычная страна, которая активно контактировала с соседями. Русь лежала ровно между европейской и византийской сферами влияния, и щедро брала и у тех, и у других. Но уж точно не была изолирована.

Русь Рюриковичей X-XIII веков — это прежде всего активный торговый регион, где задолго до Петра I вовсю работали итальянские строители. Настолько активно, что про одного из них есть былина, — «Соловей Будимирович».

Крупнейшие русские города были меньше, чем крупнейшие города Европы — но не в разы. В XII веке население Киева доходило до 35 тыс. человек, а современного ему Парижа — до 50. 

Раздробленность на мелкие княжества, естественно, не миф. Каждый князь управлял по своему разумению, без каких-то общих законов, и с удовольствием воевал со всеми остальными. Но феодальные войны — норма жизни для всей Европы. Франция и Англия развлекались подобным образом весь XII век. 

Нам возразят, что в этих странах королевская власть выжила и победила, в то время как на Руси великое княжение в Киеве вообще перестало кого-то волновать к XIII веку и монголам. Мы на это укажем на Гнезненскую Польшу и Чехию, где произошло полностью то же самое, что и на Руси, только без Батыя.

Зарубежные короли, кстати, были с нами полностью согласны, считая Русь просто еще одной христианской землёй, ровно такой же, как и их страны. Это легко заметить по тому, как активно русские княжны выходили замуж за европейских дворян. В трёх случаях (Франция, Норвегия, Венгрия) княжны дома Рюриковичей стали королевами, и никто не возражал. Потому что свои.

Давайте подумаем, кто такие богатыри и откуда вообще мы взяли это слово. Штука в том, что сами богатыри совершенно точно никогда так себя не называли!

Слово это — монгольское, от «багатур» — силач, храбрец. На Русь оно пришло строго с монголами, и не только на Русь. Оно есть везде, куда доходили тумены Чингиз-хана и его наследников. «Батыр» у тюркских народов, «бахадур» у персов, даже прилагательное «bator», «смелый», у венгров.

Кем себя считали сами богатыри — очевидно. Дружинниками.

Былины правильно описывают один аспект жизни богатыря — то, что он на селе не живёт. Стоит ему только освоить коня и оружие, молодой человек едет в ближайший крупный город и представляется князю. После этого он получает либо назначение на заставу, либо княжеское поручение — к примеру, собрать дань.

Это и есть предельно упрощённая жизнь дружинника в домонгольской Руси. И если вам хочется описать честь и славу богатырскую, то ориентироваться надо именно на жизнь дружинников. 

Дружина делится на старшую и младшую. Притом старший дружинник может быть лет на десять моложе младшего. 

Старшая дружина — это местные, часто из боярских или просто давно служащих князю родов. Они буквально выросли рядом с князем и своё будущее только с ним и связывают. Поэтому им доступны высшие должности — советников, управляющих-огнищан или даже воевод на местах — и им же поручаются важнейшие задачи. Они живут в собственных домах с семьями, владеют собственностью, а их дети уже взяты в младшую дружину для практики. Если же старший дружинник оказывается вдали от княжеского двора, то часто имеет право вершить суд именем князя, по своему разумению.

Из былинных богатырей классический старший дружинник — это Добрыня Никитич. Сын рязанского воеводы, образован, умеет себя вести и во всём послушен князю Владимиру. Потому и выполняет его дипломатические поручения.

А вот младшие дружинники — это те, кто непосредственно воюет. Среди них есть отроки — ещё молодые дети княжьих приближённых, таким образом проходящие обучение. Но основная масса — собственно дружина, клинки на службе князя за еду, жильё в его палатах и долю в добыче. 

Они как раз обычно пришлые — любого сословия, любой нации, лишь бы меч держать мог. В дружине вполне могут быть не только русичи, но и варяги, половцы и даже финны. Некоторые из них, впрочем, вполне могут выслужиться в старшие дружинники и даже в бояре.

Классический младший дружинник — Алёша Попович. Родился не в воинском сословии, а в духовном, освоил боевую науку сам, прибыл в Киев и показал себя на практике, на дуэли с Тугарином. Большую часть своей службы в былинах проводит на заставе в степи, на переднем крае.

И вот что ещё важно понять: дружина привязана к князю. Не к городу, а к князю. У дружинников вряд ли возникнут сантименты на тему «Постоим за родной Чернигов-град!». Большинство из них в этом Чернигове люди достаточно случайные, и если завтра их князь будет зван в Новгород на княжение — они соберутся и уедут с ним на север.

А теперь посмотрим на то, кто с другой стороны этой заставы. На степняков. У нас с вами сложилось впечатление, что всевозможные печенеги и половцы просто периодически внезапно набегали из степи и терзали Русь. Буквально появлялись огромной ордой из-за горизонта, жгли всё, что горит, и угоняли в полон всё, что ходит.

Это не то чтобы неправда, но относится скорее к более поздним степнякам, монголам и крымским татарам, и то с оговорками.

До одиннадцатого века же всё было очень непросто. По южной границе русских княжеств жило много кочевых тюркских племён — печенеги, торки-огузы и более мелкие. Угрожать Руси постоянно они уже не могли — слишком разобщённые, слишком мало ресурсов. 

Вместо этого, напротив, кочевники пошли на союз прежде всего с Киевом — и прикрывали свой кусок степи от живших дальше половцев. В Ипатьевской летописи их называли «Чёрные клобуки», по клановой одежде, или просто «свои поганые» (поганые — в смысле язычники, хотя христиан и мусульман среди них было много). Чёрные клобуки играли на Руси большую, но подчиненную роль, участвуя в княжеских войнах — не как сторона, а как наёмники. Более того, некоторые князья охотно женились на печенежских княжнах.

Однако ничто не длится вечно. Половцы, народ куда лучше организованный, чем рыхлая конфедерация Черных клобуков, со временем порядком потеснили их. Но и они не стали рисуемым в былинах стихийным бедствием — а просто независимым и сильным соседом русских княжеств.

Количество пограничных войн сразу же выросло — половцы чувствовали себя достаточно сильными, чтобы не уступать своего. Именно поэтому возникла нужда в «богатырских» заставах в степи. Но выросла и торговля — половцы хорошо поставили транзит на юг и восток. Половецкие купцы были не так часты, но вот караваны из Грузии или Хорезма по их землям приходили. Владимир Мономах сильно оттеснил половецкие племена, но полностью они из политики Руси не уходили никогда. Половецкие князья активно участвовали в княжеских войнах на Руси, но уже чаще не как наёмники, а как союзники.

И основания для союзов были — русские князья продолжали жениться на половчанках (одной из них была мать Андрея Боголюбского). А как-то, уже при Юрии Долгоруком, и вовсе состоялся скандал: вдова убитого в бою Владимира Черниговского бежала к половцам и вышла там замуж за хана Башкорда. Так Башкорд потом активно воевал на стороне брата её первого мужа, Изяслава Давыдовича. Родич всё же.

Вся эта сложная экосистема — русские князья, половецкие ханы, их союзы друг против друга, наёмничающие на всех сторонах «свои поганые» — окончилась очень быстро в XIII веке. Монголы просто смели всех, кто не покорился немедленно.

Остатки великих степных народов живы и сейчас. Монголы изгнали их с привычных мест, но не перебили. Печенеги, уйдя радикально на юг, сохранили название «Чёрные клобуки»; сейчас Каракалпакстан — это автономия в Узбекистане. Торки, они же огузы, направились на запад и осели ближе к Дунаю; Гагаузия — автономия в составе Молдовы. Ну а половцам пришлось бежать от разгневанных монголов дальше всех — в Венгрию, в Закавказье, и растворились они уже полностью. Но кипчаком, например, был великий султан Египта Бейбарс.

Великая Степь была неотторжимой частью мира княжеской Руси. И погибла от монгольских стрел вместе с Русью.

Когда в нашем сознании Древняя Русь сливается с княжеской, средневековой — возникает и ещё одна проблема.

Авторы ещё со времён Марии Семёновой обожают славянское язычество. Кто-то сам верит, кому-то эстетически приятно. Людям нравится вздыхать об ушедшей великой культуре, как всегда. Даже жаль, что всё не так просто и куда менее трагично.

Оставляя в стороне вопрос, как именно происходило крещение Руси, мы должны чётко помнить, что даже к моменту правления Владимира Крестителя в Киеве и русских землях вообще уже было множество христиан — дружинников, купцов, даже крестьян. В 944 в Киеве уже стояла как минимум одна церковь, св. Илии. Крещение было не внезапным ударом извне в спину великой славянской культуры, а оформлением процесса, который уже шёл.

И немудрено. Славянское язычество не было, как у греков, стройной философской системой, общей для всей цивилизации, а жуткой чересполосицей местных деревенских мифов, сказов и ритуалов. Оно попросту не отвечало на вопросы, которые задавал человек из города. Как-то утрясти его в единую систему попробовал сам Владимир, но быстро понял, что оно не взлетит. В локальные версии язычества верила хотя бы одна конкретная деревня — в государственную стандартную версию не верил вообще никто.

Так что считать, что язычники ещё долго в едином порыве сопротивлялись непонятно откуда взятому князем иностранному богу, которого не понимали, а сами продолжали приносить жертвы Перуну-Батюшке — попросту неверно.

Однако и сусальная картинка, где монахи приходят на томящуюся духовным поиском Русь, и та в едином порыве обращается в христианство быстро и с радостью — так же неверна.

Большая часть сельского населения вопрос религии попросту проигнорировала. Они и раньше были не самыми верными язычниками, теперь стали не слишком ревностными христианами, и всё всех устраивало. Но при этом и церковь, на словах обличая «двоеверов», не торопилась запрещать масленицу, купальские гуляния или поклонение родникам. Родники превращались в святые источники, а Купала — в Иванов день, точно так же, как это столетиями раньше было в Ирландии. Многие наши нынешние традиции, вроде пасхальных яиц — чистое славянское язычество, но это никого не волнует.

Да, классическое язычество и впрямь держалось на краях Руси ещё долго. Во время голода 1020-ых были целые восстания во главе с волхвами — в Суздале или, позднее, в Ростове. Но во время голодных или холерных бунтов это нормально. Роли волхвы не играли уже никакой. 

Так что помните — богатырь в вашем тексте скорее зайдет в церковь, спросить у попа совета, чем к волхву. Уже в XI веке волхва ему придётся хорошенько поискать. Но! При этом и Илья Муромец, стрелами сшибающий маковки церквей, не вызовет у горожан ярости, а скорее ленивое любопытство.

Средневековая Русь не хуже и не лучше рыцарской Европы, просто о ней чуть меньше известно. Она более чем заслуживает внимательного взгляда писателя, историй в ней таится множество. Нужно просто очистить их от вековой накипи.