Не только росписи на шёлке. Что нужно знать о Средневековом Китае

Мы привыкли думать, что Поднебесная Империя большую часть своей истории провела в полной изоляции. Императоры берегли секреты фарфора и чая, не пускали иноземных торговцев дальше портов и демонстративно отказывались от западных книг, часов и подзорных труб. Китай стремился стать вещью в себе, не интересуясь тем, что происходит за его границами, отказавшись от завоевательных войн и почти начисто упразднив торговлю.

В этом есть доля правды — но только при Цин, и то уже в поздний период, начиная с XIX века. При классическом Китае ничего такого не было. Как и любая другая развивающаяся империя, Мин не могла не участвовать в политике.

После освобождения от монголов Китаю ещё долго пришлось воевать за свою независимость. Хан Эсэн-тайши даже осаждал Пекин, но так и не взял. Удалось также отразить два японских вторжения в Корею, вынудив Японию замкнуться. С другой стороны, воевали Мин и наступательно, разгромив и присоединив Дали (сейчас это провинция Юньнань), а на некоторое время даже Вьетнам.

Что же касается торговли, то тут бывало по-разному, но уж точно далеко до закрытия. Оборот с Японией из-за Имджинских войн и пиратов-вакоу упал почти до нуля, зато позднее успешно пошло дело с европейцами.

Португальцы получили под строительство города островок Макао, которым владели до 1999 года. Потом подтянулись голландцы, в какой-то момент владевшие Тайванем, и испанцы с Филиппин. Схема во всех трёх случаях была простая — стороны имели необходимые друг для друга товары. 

Испанцы, например, вывозили сделанные в Китае шёлковые чулки миллионами пар, голландцы в год доставляли в Европу до 6 млн штук разного фарфора. Взамен вечно страдающий от недостатка наличных Китай получал южноамериканское серебро в огромных количествах.

Для простоты торговли китайские деловые люди массово, с семьями переселялись на Филиппины или в современную Малайзию, и их потомки до сих пор составляют там большую долю населения.

В общем и целом, империя Мин, конечно, не играла уникально большой роли в мировых раскладах. Но уж точно не отошла от них.

Как писал Ганс Христиан Андерсен, «в Китае все жители китайцы и сам Император — китаец». Это наполовину правда: императоры Мин китайцами действительно были. А вот их подданные — не всегда.

Китай Мин — меньше, чем во времена Цин и Республики. Манчжурия ещё отдельное государство, ханы Монголии и туземцы Тайваня не покорены, а Тибет после свержения монгольских императоров Юань отпал. Но всё же и минский Китай был далеко не однороден.

Сама категория «ханьцы» изобретена только в XIX веке. Люди определяли себя по провинциям, и когда император их переселял, продолжали считать себя шэнсийцами или хубэйцами даже в горах Сычуани. Дело в том, что языки разных провинций тогда были не взаимопонятны. В Китае до сих пор множество китайских языков; то, что мы называем «китайским», — это северный унифицированный путунхуа, на юге вас с ним могут не понять. А тогда свои говоры были в каждой долине.

Так что ваш персонаж, удалившись от Запретного города по своим легендарным делам, рискует тем, что в деревушке по пути его просто не поймут. Выход, конечно же, есть — можно не сказать, а написать, потому что письменность как раз универсальна. Но тогда огромной удачи потребует найти в этой деревне, да и в этом уезде, грамотного.

Но и от «варваров» Поднебесная совершенно не была закрыта — варвары были уже внутри. Мин появилась после восстания против монгольской династии, границы провели где сумели, и монголов на севере империи осталось множество — не уходить же со своих кочевий?

Точно так же и на юге — чем больше империя расширялась в горы и джунгли Юньнани, тем больше в неё вливалось некитайских народов. При этом одно дело — и так очень китаизированные чжуаны и вьеты, которые ещё и конфуцианцы, а другое — диковатые горцы мяо и яо. Действительно стереотипные горцы, устраивающие набеги на китайских колонистов.

И напоследок давайте вспомним, что в Китае ещё со времён монгольской империи Юань жили миллионы мусульман. Не только пришлые, монгольские, но и гораздо большее количество обращённых в ислам китайцев. Потомки северной их части до сих пор живы, и мы называем их дунганами. Но гораздо больше, миллионы китайцев-мусульман, при Мин жили как раз в отдалённой гористой Юньнани.

Им никто не удивлялся: китайские мусульмане, такие, как генерал Му Ин, сыграли огромную роль в создании Мин. Вырежут их только в XIX веке за попытку создать своё государство. А пока вашего героя совершенно не удивит протяжная песня муэдзина, отражающаяся от южных гор.

Вечная европейская привычка собирать всю Китайскую историю в одну плоскую картинку, увы, коснулась и истории технологий. Недобросовестные авторы переносят на Мин «литературную инквизицию» и технический застой поздней династии Цин, не давая себе труда задуматься, как же Мин тогда протянула так долго.

Мин вменяют в вину то, что Империя не сделала технического рывка вперёд, как в Европе, не вышла на мануфактуры, не занялась колонизацией. Это взгляд, очень далёкий от истины.

Технический рывок в сфере производства не состоялся банально потому, что вместо этого произошёл рывок аграрный. При Мин было освоено — впервые или после долгой заброшенности — невероятное количество пахотных земель. Китайских крестьян перевозили на новые земли сотнями тысяч за счёт правительства. Население росло — на пике в XVI веке дойдя до 75 млн, и это консервативная оценка.

Именно поэтому прогресс в Китае пошёл чуть иначе, чем в Европе — пока в Англии экспериментировали с паровой машиной и бездымным порохом, в империи Мин изобрели, например, новые плуги и усовершенствованные насосы для откачки воды. Европейцы серьёзно обратятся к механизации сельского хозяйства, наоборот, только в XIX веке. Плюс к этому испанские купцы завезли в Поднебесную из Америки батат и арахис.

Поэтому в Китае Мин было очень много дешёвой еды и очень много рабочих рук. То есть для мануфактурного производства не было рыночной необходимости — многочисленные ремесленники, конкурируя, держали низкие цены.

Широта ремесленного класса привела и к интересным вещам. Благодаря удешевлению производства бумаги пышно расцвело книгопечатание. Сначала правительство ввело печать указов и циркуляров, потом начали во множестве издавать научные и военные руководства. А потом частники начали издавать романы — сперва классику, «Троецарствие», «Речные заводи» и «Путешествие на Запад», а потом палп вроде «Записок о поисках духов».

Что же до колонизации, то тут всё непросто. Плавания к Африке не представляли для империи Мин ничего невозможного. Однако переселенческих колоний Китая в какой-нибудь Танганьике не возникло.

Потому что они были не нужны. Империя Мин активно вела колонизацию, заселяя южную Монголию, Юньнань, северный Вьетнам, отчасти и Филиппины с Малайзией. То есть земли близкие и легко достижимые. Точно так же развивалась колонизация в Российской империи и в Австро-Венгерской.

Ну и что касается пороха. Китайские пороховые ракеты Мин были скопированы Великими Моголами в Индии, от них — княжеством Майсур, а уже от них — британским офицером Конгривом. А уже от ракет Конгрива ведут свою родословную немецкие V2 и российские «Прогрессы».

Технический прогресс в империи Мин шёл так, как того требовало аграрное, очень регламентированное и многолюдное общество Китая, и не иначе. Он никогда не останавливался. Просто европейский вектор лучше конвертировался в армию.

Империя Мин была огромной и великой. А потом умерла. И умерла гораздо интереснее, чем считалось долгое время.

Классические европейские историки долгое время описывали падение Мин прежде всего как завоевание варварами-манчжурами. Вторжение бессчётной орды в старую, прогнившую империю, резня, сожжённые библиотеки. Им было соблазнительно представить гибель Китая Мин как точное повторение гибели Римской империи, где манчжуры — это те же готы.

Нам вообще нравится верить, что история повторяется. Однако это очень далеко от истины.

Прежде всего, манчжуры к тому времени сильно китаизировались, усвоили у Поднебесной идеи устройства общества. Объединитель Манчжурии хан Нурхаци объявил себя ваном Поздней Цзинь, то есть заявил, что он — князь суверенного, но вписанного в китайскую систему княжества. Притом не просто какого-то нового княжества, а наследника государства XII века. В таком качестве он посещал императора Ваньли в Пекине.

Более того, когда Нурхаци захватил несколько китайских городов на северо-восточной границе, он не стал, как от него ждали, угонять жителей в рабство в Манчжурию. Он перенёс в крупнейший из них, Шэньян, свою столицу, оставил на месте средних и нижних китайских чиновников. Просто переключил сбор налогов на себя, сохранив китайскую модель почти полностью. Позже его внуки сделают так же со всем Китаем.

Но главное не это. Какими бы талантливыми полководцами и администраторами ни были Нурхаци и его потомки, род Айсинь Гьоро, они не смогли бы разрушить огромный Китай, если бы тот не разрушил себя сам.

Упомянутый нами рост населения империи Мин продолжался, и к началу XVII века опередил рост продуктивности сельского хозяйства. Из-за стремительного ухудшения качества чиновников и повальной коррупции пришла в упадок сеть оросительных каналов. Жрать на засушливом севере страны стало нечего.

Как всегда в таких случаях, в 1628 началась крестьянская война. Она длилась почти двадцать лет, и повстанческая армия, бывшая сперва просто объединением разбойничьих шаек, разрасталась и менялась. Потому что голод не щадит никого, кроме самых богатых. К повстанцам уходили правительственные курьеры, городские стражники, даже учёные. В солдатах не было недостатка просто потому, что в армии минимально, но кормили из захваченных госзапасов.

В итоге выдвинувшийся в войне крестьянин Ли Цзычэн после многих лет борьбы взял Пекин. Последний император Мин, Чунчжэнь, повесился во дворе своего дворца. Потомок вождя великого крестьянского восстания был свергнут новыми восставшими, и их вождь провозгласил себя императором династии Шу.

Казалось, история всё-таки повторится. Но последний генерал Мин, У Саньгуй, пропустил манчжур через Великую Китайскую стену. Он был амбициозным человеком и увидел возможность — пусть приглашённые им манчжуры разгонят бунтовщиков, пусть даже заберут себе Ляодун. А потом придёт его время. Не надо объяснять, что у манчжуров было иное мнение.

Конец Империи Мин — это не шаблонная история о падении цивилизации перед варварами. Это огромная драма гражданской войны, надежд и предательства.

Китай династии Мин — пик Поднебесной Империи. Высочайшая культура, изящное искусство, непобедимая коррупция. Когда мы говорим о Китайской империи вообще — мы представляем себе именно это время. Но оно сложнее и интереснее шаблонной картинки тушью.