Не только газовые фонари и цилиндры. Что следует знать о викторианском сеттинге

Не секрет, что мы всегда описываем не историческое время, а своё впечатление о нём. Нам и правда важнее соблюсти эстетику, чем точность. Однако без должной степени правдоподобия любая эстетика обернётся набором бутафории. 

Простой факт из школьного учебника: Виктория правила с 1837 по 1901 год. Это много. И именно поэтому нам трудно понять, что это значит на практике.

Не было какой-то единой викторианской эпохи. За эти годы сменились десятки премьер-министров, прошли очень резкие реформы, а Империя прирастала новыми областями. И Британия при королеве Виктории — это три разные страны.

Первые годы, до 1851-го, это Британия Диккенса. Тяжеловесное, насквозь коррумпированное государство, где жители понемногу беднеют, а государственные механизмы попросту не работают. Это родина Оливера Твиста, с детским трудом, сбегающимися в города бедняками и канализацией как большой экзотикой.

От своих коронованных дядей Виктория унаследовала кошмарный промышленный кризис и колоссальную безработицу. Чартисты, сторонники «Народной хартии», требовали прав для рабочих, хоть каких-то человеческих условий — и добивались их активно, до драк с полицией.

Войны ведутся постоянно — но они где-то далеко. В Афганистане армия полностью гибнет, в Китае — почти сокрушает тысячелетнюю империю, но всё это просто тема для застольного разговора.

К царствованию Виктории из литературы окончательно ушёл романтизм — теперь плохо было не трагическому герою, а вообще всем. Писатели верили в то, что «книги воспитывают», и общество охотно такие романы потребляло. Сочиняя книги о разорившихся клерках и умерших от голода детях-инвалидах, можно было содержать семью.

Однако кризис удалось погасить резкими реформами, и в 1851 году в Лондоне прошла Всемирная выставка, с Хрустальным дворцом и паровыми машинами. С этого года начинается среднее Викторианство, до 1873 года.

Эти двадцать лет — самые славные годы Британии. Их-то мы и представляем, говоря о Викторианской эпохе.

Британия стала мастерской мира; всё, о чём стоило говорить, делалось на заводах Бирмингема или Лидса. Изобретатели стремились в Лондон, потому что страна не жалела денег на прогресс. Железные дороги достигли последних валлийских деревень, пароходы несли англичан к самым дальним берегам, а почтенные негоцианты продавали всё и всем на крупнейшей в мире бирже в лондонском Сити.

Безработица схлынула — наоборот, нужно было как можно больше рук. Рабочий получал больше денег и желал их тратить — теперь он ходил в театры, покупал книги и газеты, и имел мнение обо всём, что творится в мире. Но гораздо больше разбогател средний класс — и из него вышли писатели и художники, разбавив аристократов. Реализм от «вот так у нас всё плохо» перешёл к «вот так вот и живём», и такие люди, как Троллоп, помогают нам почувствовать срез отношений и разговоров тогда.

Империя тоже была на самом своём пике. Легко выиграна Крымская война с Россией, окончательно покорена Индия, и Виктория объявлена её императрицей. Британия безраздельно правит морями, равных ей нет, и союзники ей не нужны. И каждый согласится, что Империя — это долг англичанина, и нести её цивилизацию отсталым дикарям — его обязанность.

Но ничто не длится вечно. В 1873 году наступает Долгая депрессия и продолжается почти до смерти королевы.

Никому из нас не надо объяснять, что такое затяжная экономическая депрессия. Ты живёшь вроде бы так же, как жил раньше, просто денег всё время становится меньше, а работы — всё больше. Оптимизм, питавший имперский расцвет, уходит, и никто старше двадцати уже не ждёт от будущего ничего хорошего. Страх владеет широкой публикой. Кто-то боится заговоров этих пугающих социалистов; кто-то, глядя на Францию и Германию, ожидает мировой бойни. Большинство просто боится оказаться в долговой тюрьме, а то и сразу под забором.

В литературе реализм уходил — от реальности хотелось оказаться как можно дальше. Лицо этого времени, конечно, Оскар Уайльд, патриарх эстетизма, и он не стеснялся писать ни готические романы («Портрет Дориана Грея» и не только), ни откровенные сказки. Суинберн перестаёт писать патриотические поэмы и уходит в античную тематику, а художники-прерафаэлиты, рисующие сказочных рыцарей и принцесс, становятся как никогда популярны.

Вместе с Империей меняются к худшему и её войны. На смену триумфам Крымской войны — затяжная партизанская резня, что в Судане, что с зулусами, что с бурами. Виктория не дожила до самого страшного — до Великой войны. Но та уже была на горизонте.

Все мы читали о положении женщины в викторианскую эру. Оно незавидно.

Чаще всего вспоминают о «законах о покровительстве» (coverture). Действительно, выйдя замуж, женщина фактически переставала существовать как юридический субъект. Её муж получал полные права на её труд, её тело и, что многих интересовало куда сильнее, её имущество.

То есть богатые женщины бывали — это наследницы, скажем, взрослые дочери или вдовы усопших. И пока их статус неизменен, они распоряжаются своими деньгами — не всегда полностью свободно, играет роль и остальная семья, но в целом добровольно. Но стоит такой женщине выйти замуж, её правоспособность сразу же прекращается. У неё нет права финансовой подписи, она не может выступать в суде, она не может без разрешения мужа заключать договоры об услугах — например, получать образование. Более того, муж тоже не может — не просто не обязан, а не может — брать перед ней на себя какие бы то ни было обязательства. Потому что нет такого человека, перед которым эти обязательства взяты!

На деле, и особенно в высших классах, всё чуть сложнее, но тоже не в интересах жены. Так, скажем, движимое имущество жены переходит к мужу в момент брака, так что джентльмен сможет заложить бриллианты леди сразу же на выходе из церкви. А вот недвижимое — остаётся принадлежащим жене, однако любой доход, ренту и право распоряжения всё равно имеет муж. Это нужно для того, чтобы земля и замок ненароком не ушли из рода.

Есть, конечно, и некоторая обратная сторона, которая вам пригодится, если вы пишете детектив. По букве закона, если жена совершила преступление, выполняя распоряжение мужа или хотя бы поставив его в известность, ответчиком по нему должен выступить муж. Но попробуйте это доказать. Кроме этого, если уж вы пишете детектив, то помните — ваши свидетельницы не свидетели, разве только перед судом они выступят вместе с мужьями.

Да, расторгнуть брак у вас не получится. Точнее, это крайне сложно, если вы мужчина, и невозможно, если вы женщина. Либо это аннулирование брака, если он не был осуществлён — то есть до брака дошло, а вот до брачной ночи уже нет. Ошибочка вышла, так сказать; не самая редкая вещь в стране, где аристократические помолвки часто заключались удалённо. Если же дело не в этом — развод только через парламент, отдельным законодательным актом. Сколько это стоит — можете представить себе сами.

Именно так мы обычно описываем викторианский брак. Но учтите, что всё вышесказанное справедливо для раннего периода. Уже в 1857 году приняли Акт о делах брака, и всё изменилось. Самое главное — он рассматривал брак не как таинство, а как договор. А раз так, им могут заняться гражданские суды, и это уже настоящая революция.

Разумеется, намного лучше не стало — точнее, стало, но для мужчин. С этого года можно было развестись с женой, просто доказав её неверность; а вот жене требовалось доказать, что муж не только изменял, но и бил её, при этом постоянно хуля Господа и ругая лично королеву.

Но начало было положено: в закон вносились поправки до начала XX века, дело упрощалось. Самое важное, что под влиянием этого акта в 1870-м продавили Закон о собственности замужних женщин. Это тоже, конечно, полумера: женщины получили только право на свой доход и наследство, зато позднее, в 1882-м, приняли вторую редакцию, даровав замужним женщинам юридические права.

Так что если вы пишете о викторианской семье в конце XIX века, помните — измена всё ещё повод для драмы, а вместо развода всё ещё могут просто убить. Но вот сбежать из постылого брака теперь гораздо проще.

Если вы хоть как-то преуспели в жизни в викторианской Англии, у вас есть дом. В квартирах живут бедные, но маниакально честные клерки либо старые холостяки-асоциалы. Ну, или представители тех 80% викторианского общества, про которых мы пишем очень редко. Число домов за XIX век в Британии выросло вчетверо — каждый, кто хоть что-то выиграл от роста Империи, стремился либо жить в своём, рассчитанном на многие поколения вперёд семейном доме, либо кому-нибудь такой дом сдать.

 Именно так мы и представляем себе арену для наших викторианских страстей: поместье, затерянное посреди родовых вересковых пустошей, коттедж на краю милого старого городка в Девоне или старый, скрипучий дом в предместьях Лондона. В общем, прекрасное место для возвращения героя из путешествия или для детектива-затворника, чтобы принимать клиентов в тиши кабинета.

Так вот, жить с семьёй и только с семьёй, а то и в одиночестве, у вас не получится. Викторианские дома чрезвычайно плотно населены.

Очевидно, что если у вас есть дом, то у вас есть и слуги. Каждый третий работающий британец состоял в услужении, и эта цифра менялась с годами не очень сильно. Даже не слишком преуспевающая семья обычно нанимала приходящую девушку для домашней работы — иначе неприлично. Если старший клерк, то есть менеджер среднего звена, обычно ограничивался лакеем и экономкой, то в поместьях аристократии могло работать около пятидесяти человек. Но среднему джентри, простому дворянину, столько не нужно.

У такого джентри есть дворецкий, старший над всеми прочими слугами, хранящий ключи от всего хозяйства и ответственный за любые бытовые неурядицы — будь то неудачное вино к ужину или труп в библиотеке. Он также может выполнять обязанности личного слуги хозяина, если нет отдельного камердинера. Дворецкому подчиняется лакей, иногда два или более — это слуга-разнорабочий, в том числе сопровождающий хозяина на выезды. Кроме этого, дворецкому подчиняются кучер и хотя бы один конюх, потому что хозяину надо как-то перемещаться, и садовник, потому что у всякого приличного дома есть сад. А вот повар дворецкому не подчиняется — он уважаемый профессионал.

Далее, у леди есть свои потребности и свой штат чисто женской прислуги. Старшая из них — экономка, главная по домашнему хозяйству, отчитывается дворецкому и хозяйке, но не хозяину — неприлично мужчине разбираться в женских делах. Ей подчинены горничные, которые делают вообще всё — две или больше, из них одна прислуживает лично хозяйке. Плюс маленьким детям нужна няня, а подросшим — гувернантка, и это всегда разные люди.

Частенько есть и ещё слуги — например, мальчишка для мелких поручений, готовящийся стать лакеем, или отдельная прачка, но они чаще всего приходящие. У сельских джентльменов побогаче есть егеря для охоты.

Итак, считаем: в доме женатого джентльмена с двумя детьми, например продающего консервы в Канаду, будет минимум десять человек слуг, постоянно живущих в его доме. Иначе его посчитают скрягой, да он и сам так жить не захочет — это как для нас без пылесоса и стиралки.

Впрочем, викторианские слуги привыкли, что их не должны ни видеть, ни слышать. Их комнаты — близко друг к другу, но далеко от всех хозяйских; у них отдельные задние лестницы и дублирующие коридоры. Они просто не должны попадаться на глаза хозяевам чаще, чем это абсолютно необходимо.

Но с вами будут жить не только слуги. Видите ли, если вам есть, на что жить, то у вас сразу появляются обязанности перед семьёй. Даже перед семьями — родственники вашей жены будут ещё требовательнее ваших.

Перепись 1851 года выявила, что женщин в Британии на пол-миллиона больше, чем мужчин — в основном из-за активной колониальной политики. Уже упомянутые нами законы о покровительстве давали интересный эффект — после смерти кормильца женщины часто не получали наследства, а своего имущества у них не было и не могло быть. Так что семья искала, куда бы пристроить престарелую двоюродную тётю или юную племянницу, имеющую надежды выйти замуж.

Появлялись и родичи мужского пола, но реже — чаще всего это были молодые люди из провинции, ищущие карьеры в столице, или несчастные, разорившиеся на очередной авантюре в колониях. Принцип «residential kinship», сожительства по родству, сводился к тому, у кого в доме есть свободная спальня.

Всех их надо было кормить, держать для них слуг и поддерживать с ними хотя бы видимость вежливости. Юных родственниц нужно было вывозить в свет в подобающем виде, чтобы хоть кто-то взял их у вас с рук долой. Любое неуважение же, реальное или мнимое, немедленно становилось предметом слухов — потому что немолодые родственницы не имели другого развлечения.

В общем, держите в уме: если вы в своём доме решили наставить рога супругу или же кого-нибудь убить канделябром — подумайте дважды. В вашем доме во всякое время находится два десятка свидетелей, всегда готовых оказаться в самых неожиданных местах, а потом рассказать всё, что видели и не видели, каждому встречному детективу-консультанту.

Викторианская Британия — странное место. Многое из того, что мы в ней видим, кажется нам странным и алогичным. Но именно поэтому о ней так интересно писать — этот странный мир с чёткими и понятными правилами игры привлекает, будто инопланетная цивилизация.