Надо завязывать с ретеллингами. Что говорит о современной культуре любовь к вторичности

Ретеллинг и фанфик — жанры в целом похожие, но есть нюансы. И тот, и другой обладает нарративной опорой в виде первоисточника, но границы фанфиков несколько шире, чем ретеллингов, хотя и то, и другое может восприниматься как зонтичный термин. 

Ретеллинг (от англ. retelling — пересказ) — не просто пересказ чаще всего классических сюжетов или мифов, но история, которая позволяет взглянуть на знакомые всем сюжеты с новой стороны. Например, в «Цирцее» Мадлен Миллер, известной исследовательницы античности, мы сосредотачиваемся, собственно, на Цирцее, которая в «Одиссее» предстает как второстепенный и едва заметный персонаж. Миллер же, наоборот, всё своё внимание сосредотачивает на её истории, размышляя о её судьбе и жизни, додумывая и докручивая лакуны в «Одиссее». 

Такие сюжеты в целом можно концептуализировать как фанфик, но от фанфика их отличает главное: возможность традиционной публикации в издательстве, за которую авторка получит и аванс, и роялти. Почему так? Всё просто: чаще всего в качестве нарративной основы для ретеллинга используются те произведения и сюжеты, авторские права на которые уже давно истекли и которые являются общественным достоянием. Именно поэтому мы так часто видим экранизации Шекспира и сказок: на первого права истекли давным-давно, а вторые — и так народное устное творчество, разыскать конкретных авторов которых невозможно. 

Иногда ретеллинги похожи на фанфики ещё больше: например, в книгах Джек Гельб «Гойда» и «Проклятие Жеводана» авторка предлагает собственную интерпретацию исторических событий и трагедий. Сюда же можно отнести бесконечные переписывания и пересъёмки «Франкенштейна» Мэри Шелли: недавняя “Adam, Mine.” Кайлы Энкрум о семнадцатилетнем Викторе Франкенштейне, которого буллят в университете и который заключает сделку с самым популярным студентом, что после выпуска найдёт способ регенерировать человека, а потом начинает жестоко экспериментировать. 

Или чуть более легкая дилогия в жанре янг эдалт “The Apprenticeship of Victor Frankenstein Series” Кеннета Оппеля, в которой у Виктора есть брат-близнец, вдруг смертельно заболевший. И это, уверены, не последняя книга в череде ретеллигов готического романа Мэри Шелли. 

Иногда ретеллинги — это не только легитимная возможность издать книгу, которая не является полностью оригинальной, но и ответ на запрос читателей, которым могли что-то недодать или не показать в оригинальной истории. У каждого своя читательская оптика: не всё, что важно для читателя, — это то, что хотел рассказать автор. 

Отсюда — большая часть ретеллингов мифов и классических сказок: опять же «Цирцея» Миллер, «Пенелопиада» Маргарет Этвуд — события «Одиссеи» с точки зрения Пенелопы и двенадцати служанок, «Ариадна» Дженнифер Сэйнт. Все эти книги — попытка репрезентировать невидимые чаще всего женские голоса в классических героических мифах и посмотреть на них с современной точки зрения. 

Вышеупомянутый ретеллинг «Моби Дика» — тоже попытка в инклюзивность и репрезентацию, где девушка занимает место мужчины в качестве главного персонажа. Насколько это удачная попытка, судить не берёмся, всё-таки «Моби Дик» — роман непростой даже для чтения, что уж тут говорить про ретеллинги. 

Ещё один пример — «Джулия» Сандры Ньюман. Это женская версия романа «1984» Джорджа Оруэлла, которая была одобрена его родственниками. Ньюман, внимательно прочитав роман Оруэлла, нашла огромное количество белых пятен, и раскрыла их вместе со своей главной героиней. Она не побоялась вступить в полемику с Оруэллом, который, кажется, смысла в женских персонажах не видел вовсе. 

Можно по-разному относиться к таким ретеллингам, но то, что они дают голос персонажам, о которых мужчины-авторы или, в случае с мифами, сугубо патриархальное общество, не думали, — уже дорогого стоит. 

Популярность ретеллингов сложно назвать однозначно плохой или хорошей тенденцией. С одной стороны, ретеллинги и бесконечные адаптации помогают нам по-новому взглянуть на одни и те же иногда даже приевшиеся сюжеты и истории. Ретеллинги дают голос тем героям, которые в оригинале были безмолвны, или подсвечивают те события, которые были не так важны для автора, но откликнулись аудитории. В этом плане ретеллинги, конечно, штука классная. 

С другой стороны популярность ретеллингов говорит о том, что мы разучились воспринимать новое и зачастую даже не хотим в это вовлекаться. Вкладываться в новую и незнакомую историю стало действием дискомфортным, полным непонимания и непривычной новизны. Сложно построить эмпатию к совершенно новым героям, которые помещены в такие же новые и незнакомые обстоятельства. Возможно, поэтому тоже авторы и обращаются к ретеллингам вместо того, чтобы создавать что-то бескомпромиссно своё — кто бы что ни говорил, но любое творчество хочется делать не в стол, а для аудитории. А если аудитории больше заходят сюжеты, о которых они хотя бы отдалённо в курсе, вряд ли они побегут на новый нишевый артхаусный фильм. Кто-то, конечно, побежит, но эта аудитория будет несравненно меньше, чем аудитория очередной адаптации «Франкенштейна» или «Одиссеи». 

Получается замкнутый круг, из которого неясно как выбраться и непонятно, стоит ли вообще это делать. В мире, где всё рушится, вполне понятно, почему аудитория идёт к знакомым сюжетам — ради эскапизма и хоть какого-то комфорта. И это уже беда не авторов и аудитории, а катастрофично настроенного мира. Кто знает, какие оригинальные истории сумели бы дойти до аудитории, если бы в нас не был так силен запрос на что-то знакомое, комфортное и понятное.