Что такое русреал?

Русреал (также называют «русский реализм») — неформальный, даже зонтичный термин, обозначающий поджанр современной прозы, сеттинг которой чаще всего — Россия и страны СНГ. Для пожанра также характерна ностальгия, романтизация и эстетизация повседневности, упор на локальный контекст, наличие внутренних приколов, которые могут быть непонятны зарубежным читателям. 

В центре русреала обычно находится «маленький человек» на фоне знакомой повседневности. Переживания и чаяния такого героя легко понять, герою просто сочувствовать, а его укоренение в географическое поле, которое часто можно проследить по реальной карте и побывать в «книжных» местах, ещё больше поднимает наш уровень эмпатии к истории. 

При этом в русреале часто повседневность пересекается с мистическими элементами, сливаясь в поджанр магический реализм. Несмотря на такие условности, русреал всё равно крепко стоит на фундаменте реальности, просто помогает взглянуть на неё по-новому и через другую оптику. 

Считается, что корни русреала идут ещё из XIX века, и начало этих корней, конечно, Федор Достоевский с его романами о маленьких людях, блуждающих по серому Петербургу, о бедности и трущобах, об остросоциальных проблемах. У Достоевского есть также упор на созерцательность, которая присуща русреалу, он с большим вниманием описывает пространства, в которых живут герои. Но, конечно, современный русреал зачастую далёк от классики Достоевского — уж больно в нём много граней. 

Для многих русреал ассоциируются исключительно с чернухой, фильмами Балабанова, Грузом 200 и Бригадой, и в этом есть зерно правды. Однако русреал — это не только чернуха. 

Технически, к этому поджанру можно отнести все книги, действие которых происходит в спальных районах, альтернативных разрушенных или покинутых городах России и стран СНГ/Восточной Европы, в панельках, в деревнях и селах. Русреал сливается не только с магическим реализмом, как мы уже упоминали, но и с другими жанрами, например, с городским фэнтези, реализмом и даже историями про попаданцев. Поэтому разброс книг и медиа в этом поджанре огромный — начиная от книг Анны Джейн, где действие происходит в современных мегаполисах, и заканчивая рефлексивной прозой миллениалов о местах, в которых они выросли. 

Русреал пронизан ностальгией по прошлому, которое мы с дистанции лет успели романтизировать. Насколько плоха романтизация и игра в эстетику среди серых панелек и обшарпанных дворов — каждый решает сам для себя. Авторы и читатели — тоже. 

Русреал — это не только про сюжет и героев, но и про попытку обратить внимание на здесь и сейчас, даже если ты живешь в России, а базовый быт для тебя — это сходить с продуктами в Пятерочку, посидеть с друзьями в каком-нибудь баре в центре города и покурить в форточку квартиры в панельке. 

Многие называют и такое чернухой и мечтают быстрее уехать: читатели в буктоке, особенно совсем юные, кринжуют с русреала и русских имен, мечтают о шкафчиках в школе и чирлидинге в духе американских сериалов и считают, что имя Лёха — не секси и как вообще Лёха может быть горячим. На вкус и цвет, конечно, может, это просто юность, и это мы так любим русреал за ностальгию по временам вписок 2k17, которые уже не вернуть. Однако ностальгия — штука такая: кажется, это большая привилегия — с нежностью вспоминать собственное прошлое, искать его отражение в современной литературе и — всё же находить.

Русреал как будто показывает: романтизировать красивости — просто. Романтизировать панельки, не превращая их исключительно в чернуху — сложнее, но в этом и суть. Русреал — это про наполнение повседневности контекстом, про slice of life — мелочи жизни, из которых всё, собственно, и складывается. Важно уметь замечать жизнь. Важно присвоить русреал себе, наполнить его собственным контекстом и не позволить никому накладывать на него предубеждения и стереотипы. Но, конечно, быть открытым и к другим опытам русреала — тоже.  

Не будем голословными и излишне субъективными — спросили у читателей, что на самом деле они думают про русреал и почему берутся — или не берутся! — его читать. 

Виктория Войцек, писательница, авторка «Я, собачка», «Поймать океан» и «Тени за стеклом»:

До этого момента даже не задумывалась о том, почему временами возвращаюсь в русреал, даже если путешествую в далёких фэнтезийных мирах, шарюсь по киберпанковым трущобам, блуждаю среди скелетов заброшенных городов постапокалипсиса. Или изучаю китайские ночные горшки.

Но, думаю, дело в той узнаваемости, которая непременно вызывает самые разные эмоции, от нежного трепета до пробирающего страха. К тому же есть ещё один любимый мною момент: один и тот же город глазами разных героев и сам становится разным. 

И если в фэнтези мы видим знакомое в незнакомом, то русреал — это знакомое в знакомом, что может подарить как чувство ностальгии по школьным годам и первой любви, так и столкнуть нас с тяжёлыми вопросами, в которые мы погружаться не хотим. Чем иногда вызывает желание закрыть книгу, ведь «нам и в жизни этого хватает». 

Люди, которые отказываются читать что-то в знакомом сеттинге, не пугают меня. В конце концов, мы берём в руки книгу, чтобы получить эмоции, поддержку, чтобы поприключаться с героями и немножечко в них влюбиться — в общем, у каждого читателя свои цели и желания. И если его  отталкивает русреал, значит, на то есть свои причины. Пытаться переубедить его, сказав: «У тебя просто русреала нормального не было», не стоит. В конце концов, так можно полностью отбить желание брать в руки книги с этим поджанром.

Русреал может быть каким угодно.

Но он совершенно точно вызывает отклик. Отзывается внутри.

Мне важно не создавать картину полнейшей безысходности, а протянуть руку.

Не обнажить проблему, но показать, что с ней можно бороться. И жить дальше, даже когда это кажется невозможным.

Показать — без сглаженных углов, со всеми неровностями. Ведь в том числе и из них состоит наша жизнь.

Яна Миа, писательница, авторка «По ветру», «Фанатки» и «Мы вернемся»:

Я пишу чаще беларусреал, если мы можем его так назвать, потому что знаю его хорошо. Я росла в Беларуси, тридцать лет там прожила, у меня менталитет и способ мыслить — местный. Но при этом он все же немного отличается от казалось бы похожего русреала. Вот эти небольшие нюансы, которые влюбляют читателей в Беларусь или позволяют узнавать себя — именно это меня и привлекает. Трогательная шалость и романтизация по принципу скучания. Я не стараюсь затереть неровности, я делюсь слепком любимых городов и мест из своей памяти.

Пугает ли меня предвзятость к такому сеттингу? Когда я писала зарубежный сеттинг, меня обвиняли в том, что я там не была и не могу писать достоверно. Как это какая-то Яна будет писать про Джоржан и Скайлар?! Когда я перешла на описание родных просторов, появилось то самое «неинтересно читать про Саш и Даш». Не знаю, про что тогда писать? Не думаю, что с таким подходом я могу даже про жучка какого-то что-то сочинить) Дело ведь всегда в том, какую историю ты хочешь рассказать — а к ней в комплекте всегда идут герои и сеттинг. Бояться русреала — про травмы детства не писать) А те, кому не нравится такой подход — просто не читают. У всего есть свой читатель, и свой хейтер.

Думаю, все наше стремление к русреалу, беларусреалу и другим местным реальностям — это желание сохраниться, как в игре. Отрефлексировать, запомнить свое детство, юность, молодость. Быть на одной волне с людьми вокруг. И протянуть друг другу руки: мы все здесь, в этой реальности, мы друг друга слышим и понимаем.

«Йалка» Марина Чуфистова // Ростов-на-Дону

«Двоедушник», «Двоедушница» Саша Степанова // Нижний Новгород 

«Колдун с Неглинки» Саша Степанова // Москва + Подмосковье 

«Двести третий день зимы», «Весна воды» Ольга Птицева // Москва + Московская область 

«Край чудес» Ольга Птицева // Москва — Ховринская больница 

«Там, где цветёт полынь» Ольга Птицева // Москва и Подмосковье 

«Рэм» Ольга Птицева // 

Цикл «Хтонь в пальто» Ирина Иванова // Санкт-Петербург 

«Птица» и «Щучьи сплетни» Ольга Власенко // Москва + Переславль-Залесский + Тверская область и Онежский район, Архангельская область

«Наш двор» Дарья Бобылева // Москва 

«Парадокс Тесея» Анна Баснер // Санкт-Петербург 

«По ветру» Яна Миа // Минск

«Тени за стеклом» Виктория Войцек 

«Черная весна» (2022, реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова)

«Топи» (2021, реж. Владимир Мирзоев)

«Дети перемен» (2024-2026, реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова)

«Мир! Дружба! Жвачка!» (2020-2023, реж. Илья Аксенов, Антон Федоров)

«Слова пацана. Кровь на асфальте» (2023, реж. Жора Крыжовников)

«Камбэк» (2025-, реж. Динар Гарипов)

«Трудные подростки» (2019-2024, реж. Рустам Ильясов, Александр Цой, Николай Рыбников)

«Территория» (2020-2023, реж. Игорь Твердохлебов, Динар Гарипов)

«Алиса не может ждать» (2022, реж. Наталия Мещанинова)

«Пингвины моей мамы» (2021-, реж. Наталия Мещанинова, Надежда Степанова)

«Хэдшот» (2022, реж. Владимир Битоков)